Пожилой человек может напрочь забыть события ближайших часов, зато в деталях сообщит, чем занимался семнадцатого октября тридцать шестого года.
– Жалко Степаниду, – абсолютно искренне вздохнул я, – значит, Анна тут одна?
– Почему? – удивилась Олимпиада Тихоновна. – С теткой. Если дружили, помнить должен, Клавдия, сестра Степаниды!
Я хлопнул себя ладонью по лбу.
– Тетя Клава! Совсем забыл про нее. А сейчас кто в их квартире живет?
– Так она и осталась, Клавка.
– Клавдия жива?
– А чего странного? Она меня моложе!
Страшно обрадовавшись, я быстренько попрощался с Олимпиадой Тихоновной, пошел к метро.
Вряд ли Степанида имела тайны от родной сестры, с которой к тому же жила в одной квартире.
Клавдия оказалась дома. Маленькая, чистенькая, в сером халате, она походила на домовитую мышку.
– Чего пришел? – поинтересовалась бабуля.
– Добрый день, – улыбнулся я, – принес вам привет от Сергея Петровича, вот, держите.
Клавдия уставилась на большую коробку конфет, за которой я только что сбегал к метро.
– Сергей Петрович? – удивленно спросила она. – Кто такой?
– Как? – фальшиво возмутился я. – Родственник ваш, муж Риты, зять Степаниды, Сережа, вы в соседних квартирах жили.
Клавдия охнула и, взяв коробку, пробормотала:
– Ну надо же, вспомнил. С чего бы это? Расстались-то плохо! С Риткой мы тогда поругались, она к нам и не заходила, а потом и Анька съехала…
– Сергей Петрович велел посмотреть, – бодро врал я, – не нуждаетесь ли в чем.
Он теперь человек богатый, может помочь.
– А гляди, – радушно разрешила Клавдия, – живу, как все, на пенсию.
Я вошел в прихожую. Некоторые московские дома, с виду маленькие и достаточно противные, внутри имеют замечательно удобные, просторные квартиры. Взглянешь на домишко, покрытый штукатуркой, и думаешь: вот-вот рухнет. А войдешь внутрь и ахнешь: комнаты по тридцать метров, в кухне можно посадить десять человек, а в ванной вымыть слона.
Апартаменты Клавдии были из таких.
Три огромные комнаты, длинные коридоры, кухня имела аж четыре окна.
– Замечательные хоромы, – решил я подольститься к хозяйке.
– Ремонта просят, – вздохнула она, – впрочем, квартирка хорошая, теперь таких не строят, нам завод давал. Мы все, я, Степанида и Михаил, муж ее, в одном цеху работали, вот и получили как ударники. Жилплощадь наша коммунальной считалась, у Степы с Мишкой семья, две девочки, а я вроде посторонняя. Им две комнаты, мне одну.
