Я, конечно, не была глупа, и ожидала подвоха от моих однокурсниц.
Они тоже боролись за право работать в этом ресторане. И проиграли. Ну, максимум, что они могли натворить — попробовать подсыпать соли, перца, подлить уксуса, чтоб испортить мне блюдо.
Но всего этого не произошло.
Следили за нашей готовкой очень тщательно, и такой фокус пресекли бы, а саму фокусницу дисквалифицировали бы. Поэтому каждая полагалась только на свое умение.
И я выиграла в честной борьбе!
Но вот к тому, что меня переедут на машине после завершения конкурса, я готова не была…
Что это была за машина — я не рассмотрела.
Помню только слепящие фары и сверкающие капли на лобовом стекле.
Я и пискнуть не успела. И испугаться тем более.
Помню только невероятное изумление. Что, серьезно?!
Да, и еще перекошенное от злобы лицо девчонки за рулем. С потеками дешевой туши на щеках.
Оскаленные зубы, отчаянье в каждой черте.
— Ну ты и дура, Катька! — изумленно хотела сказать я, но тут страшный удар смешал меня с вечностью.
Не знаю, сколько времени я в изумлении смотрела на слепящий свет, пытаясь рассмотреть — рай? Ад? Ну, куда-то же я все-таки попала!
А потом слепящий свет погас, и я обнаружила, что сижу без сил за столом, и все тело ломит.
А сама я одета, как средневековая крестьянка.
И муж — вот этот красноносый человек с остатками волос вокруг блестящей лысины мой муж! — говорит мне, повторяет в который раз, что я должна покинуть дом.
— Дом нам больше не принадлежит! — нудно бубнил он.
А сердце в моей груди билось, едва не разрывая грудную клетку.
И я не понимала, какая я настоящая. Та, что осталась без дома или та, что погибла под колесами машины? Или это только приснилось мне?..
Две жизни крепко сплелись, смешались в моем сознании.
«Второй шанс! — грохотало в моем мозгу. — Второй шанс!»
Хорошенький же шанс, если разобраться. Кажется, я попала…
Глава 2. ""Печеное яблоко""
Было темно, когда мы добрались до таверны, где теперь мне предстояло прислуживать. У меня зуб на зуб не попадал, я была насквозь мокрая и грязная.
Потому что по пути несколько раз поскальзывалась и валилась прямо в лужи.
Ноги сбила, все тело ломило от холода и усталости.
Папаша Якобс был не суше меня, но хоть не такой грязный. Он шел, словно не замечая колотящего его по спине дождя. Его башмаки уныло шлепали по раскисшей грязи. Рука его то и дело тянула меня за веревку. Если рывок был сильным, я валилась на землю.
Это папашу Якобса останавливало.
