Дряхлый тощий старикашка с синим, как слива, носом!
Папаша Якобс, желчный старик в полосатом колпаке, грязных штанах с вытянутыми коленками и в стоптанных старых башмаках.
Я думала, он нищий! Откуда у него пара серебряных?! И зачем ему я?!
Глядя на его морщинистую физиономию, на дрожащие колени и согнутую спину, я так и обмерла. Он что, тоже рассчитывает на… ночь любви?!
Этого еще не хватало!
— Продано! — взревел радостный ведущий и дернул меня за веревку. — Два серебряных за молодую женушку! Эх, завидую я папаше Якобсу! Она славно погреет его старые косточки сегодня ночью!
— Болван, — проскрипел папаша Якобс и, шлепая растоптанными башмаками, медленно бредет к помосту.
Аукционист от старика получает медяшку — я вижу, как ловко он ловит монету на лету. И тотчас испаряется, не хочет быть свидетелем моих слез и криков.
А вот семейство мужа, кажется, уж совсем толстокожее.
Мой плач их не разжалобил. Уж точно не больше скрипа сухого дерева.
Они сбежались к помосту как волки на запах крови, тянут руки, не обращая внимания на меня и на мои слезы.
Как будто я правда не живое существо. Как будто я не слышу, не вижу и не чувствую! И как будто от моей мольбы можно отмахнуться, как от комариного писка!
От злости я крепко сжимаю зубы и усилием воли прекращаю реветь.
Ни слезинки больше моей не увидят, пиявки!
Муженек мой первый за деньгами прибежал; конечно, важничает, надувается, как индюк. Строит из себя важного господина. А у самого глазки так и бегают, ищут, где у старика карман, набитый деньгами!
— Держите ваше серебро, — скрипит папаша Якобс и протягивает руку за веревкой, на одном конце которой болтаюсь я.
— Мы тоже хозяева! — орут папаша с мамашей наперебой. — Нам, нам!
Муж берет серебряный важно, неторопливо. После он разворачивается, подает старику лист, на котором аукционист написал мое имя, дату покупки и стоимость товара. То есть меня.
И сваливает в закат навсегда, не интересуясь больше моей судьбой.
Мне остается только проводить его взглядом.
А вот его папаша и мамаша за деньги передрались.
Толкались локтями, чуть ли не по рукам друг друга били. Но в итоге мамаша исхитрилась, опередила своего старикана-мужа, ухватила монету трясущейся рукой. Спрятала ее в карман своего платья, прикрыла оборками, и с довольной миной сложила ручки на животе.
— Маловато будет, — заметил папаша с постной миной. Ему денег не досталось, только пара оплеух от любящей супруги. Поэтому вид у него был несчастный и недовольный.
