А с помощницами управимся.
Они пришли к полудню и помогли Карлу с мясом.
Целых три котла с замаринованными кусками стояли в холодном погребе, надежно прикрытые крышками. Еще несколько кусков варились для супа.
Девицы без устали чистили овощи и драили посуду до блеска.
— Ну, пошло дело! — радостно сообщил мне Карл.
А я снова подхватила ведро с водой и тряпку, и отправилась отмывать таверну.
На сей раз смогла привести в порядок только лестницу и пару небольших комнат.
Лестница оказалась чудесная, с точеными изящными лакированными балясинами, с гладкими ровными перилами.
Ступени немного скрипели, ну, так что ж. Зато я их отмыла, и они тоже оказались дубовыми.
А в комнатках наверху после уборки стало светлее. Я и тюфяки взбила, и постельное белье поставила кипятиться со щелоком.
К нашему празднику я попросила Карла нарезать больше ветвей елок и украсить ими зал. Хвойный свежий аромат лучше застоявшегося спертого воздуха! Да и зелень — это красиво. Напоминание о зимних праздниках. Зимним праздникам все рады.
Пусть и весеннему радуются!
Признаться, я готова была залезть на крышу и драить ее щеткой, наплевав на проливной дождь. Лишь бы поскорее справиться со всеми заданиями папаши Якобса и поскорее получить свободу.
Но Карл мне этого не позволил сделать.
— Адель, — сказал он строго, когда я уже развешивала белье на чердаке. — А сама ты что же, не наденешь чистого и красивого? Все-таки, праздник…
— Так откуда взять-то, — пропыхтела я, разгибаясь с трудом и отирая со лба пот и прилипшие волосы.
— Может, сходишь в лавку, купишь что-нибудь новое? Денег же много.
Кажется, Карл испытывал некоторое стеснение оттого, что его-то я приодела. А сама…
— Ах, хороший мой! — улыбнулась я. — Я б сходила. Но эти деньги ведь пойдут на дело.
Карл тряхнул лохматой головой.
— Конечно, на дело, — согласился он. — Но ведь и о себе надо думать! Ты совсем молодая, неужто тебе не хочется нового красивого платья?
— Хочется, — согласилась я. — Но в такой дождь я просто испорчу все обновы, и все.
Карл задумался.
На его лице отобразилась нешуточная такая внутренняя борьба.
— Ну, ладно, — решительно сказал он, наконец. — Я дам тебе мамино… оно очень красивое и почти новое. Она его и не носила почти.
— Может, не надо? — тихо произнесла я. Нутром почуяла, как мальчишке трудно расставаться с тем, что ему дорого. Что ему так напоминает мать.
— А кому оно теперь, — вздохнул Карл. — Залежится, истлеет. А на тебе… может, мне ненадолго покажется, что она снова вернулась.
