И у меня отрос огромный тяжелый зад!
И даже складками юбок его не скрыть, не задрапировать!
— Я уже располнела… А дальше живот будет только больше, — мрачно произнесла я, приглаживая одежду и маскируя живот и так, и этак.
— Это будет не так уж и скоро, — утешил меня Карл. — Ты преувеличиваешь, ничего еще не видно.
— Это ты так думаешь, — горько вздохнула я. — А юбка мне становится тесновата! Вот как тут платье заказывать? Пока портниха с ним будет возиться, я же растолстею, как колобок!
— И следят за нами, — уныло поддакнул Карл.
— Старики, кажется, только и делают, что околачиваются здесь. Никуда не уходят. Словно иных дел у нас нет. Проскользнуть мимо такой слежки почти невозможно…
Но решить эту проблему мне неожиданно помог один из гостей.
В городе все только и говорили о предстоящем крупном бале.
Ради него пригласили гостей, кажется, изо всех знатных домов Белого Города.
И торт мне заказали — не свадебный, нет. Но он должен был быть не хуже.
Заявить о королевском заказе явились, разумеется, эти противные старики, мать и отец моего бывшего.
Они просто раздувались от важности, а ядовитое ехидство так и сочилось из их гадких улыбочек.
Видно, никому, кроме них, Катарина не могла доверить такое важное дело, как наблюдение за мной. Кто еще бы исполнил то с таким тщанием?!
— Принц Феланор требует медовый торт, — объявила старуха, взбивая на плоской груди кружева. — Чтобы гости изведали всю сладость этих земель! Иди, готовь сейчас же! Да поживее поворачивайся, корова! Не то получишь пинка!
И она гнусно рассмеялась, вдруг покрутив у виска пальцем.
Я так и остолбенела.
Что это такое с бабушкой творится?!
Голова испортилась от неправильного хранения?!
Мозг заводится только вручную, путем подкручивания?!
— Дура! — вдруг радостно выпалила она, явно торжествуя победу надо мной. Ее опухшие глазки так и сверкали, седые волосы, выкрашенные травяной краской вроде хны, воинственно топорщились.
— Как вам не стыдно, — изумилась я. — Вроде, взрослая женщина…
Но старуха не унималась.
— Потому что ты дура! — радостно взвизгнула она, зловеще хохоча. Нет, клекоча! — Что, так и осталась в прислужницах, дура?! И умрешь ты грязной, дешевой служанкой! А мы-то зато теперь люди! Если я захочу, я тебе как дам кулаком прямо в морду! И ничего мне не будет! Надо дать, — она злобно стиснула сухонькие кулачки. — Тебя давно пора наказать!
Ее голос дрожал, торжествуя.
Лицо у старухи тряслось от злобной радости.
