А стал чужим.
Да, я желала, чтобы мама ушла от папы. Это было очень эгоистично, знаю. Но боль от предательства отца проехалась по мне во много раз сильнее равнодушия Адама. Неизвестно, что меня подкосило больше: безответное чувство и щепетильное положение или потеря одного из самых близких людей в моей жизни. Я знала, что финансовая помощь от мамы – это участие отца. Столько раз я представляла, с каким неудовольствием и раздражением он дает маме деньги, как противно было от мысли, что сама я оказалась круглой идиоткой и даже вздохнуть не могла свободно, бросив отцу в лицо его деньги, потому что они были мне нужны.
Я себя очень плохо чувствовала, особенно в первые месяцы беременности. Сменила две работы, а мама постоянно ругала меня за «лишнее» рвение. На работу меня брать не хотели никуда. Конечно, позже, как оклемалась, там уже и живот гордо выпирал из-под одежды…
Мне очень повезло в тот период устроиться в издательство удалённым сотрудником. Я думала, что я сама этого добилась. А оказывается… ещё неизвестно, так ли это на самом деле.
– Нам пора идти, дядя Зураб. Очень рада была повидаться. Передавайте привет… – не успеваю назвать имя его супруги.
Глаза папиного друга излучают тепло:
– Конечно. Обязательно передам.
Спустя пять минут мы уже выдвинулись в направлении нашего первоначального плана."
"Меня бьет мелкий озноб. Неожиданная встреча выбила из себя. Руки дрожат, а внутри холод. Неожиданно вскрылись старые раны. Почему их так много? Почему они все ещё кровоточат? Почему я такая дурочка? Давно бы уже отпустила и перешагнула, но нет.
Не верю до сих пор, что кроме мамы у меня никого нет. А зная нашу с ним предысторию… от этого еще безнадежнее…
Об отце вспоминать особенно больно. Я давно уже не беру у мамы его деньги. Зарабатываю сама. А получается, что он и к этому приложил руку? Зачем? Ему же на меня плевать. Есть только один человек на земле, к которому папа всегда прислушивается – мама. И мама ни разу не дала мне понять, что происходит. Она позволила мне думать, что отец даже не в курсе происходящего со мной.
– Юль, – на мои дрожащие пальцы внезапно опускается тёплая ладонь Адама, а я отдергиваю руку, как от кипятка. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Господи, как я хочу побыть одна. Быстро стираю со щеки неуместную слезинку и отворачиваюсь к окну. Меня уже просто колотит от эмоций. Пусть я сама виновата, но вспоминать эту горькую фразу до сих пор без содрогания не получается:
«Не дочь ты мне больше».
