Однако оно невыполнимо. Вернулись дети, которые вчера гостили у бабушки и дедушки, родителей Макара."
"Это подтверждают два велосипеда, брошенных у открытого гаража. А еще разбросанные мячи, ракетки и тому подобная мелочь. Видимо, кроме моих, у нас во дворе резвились еще и соседские.
Из дома выходит Егор, машет мне рукой, пока я паркую машину. Выдыхаю. За собственными переживаниями я забыла, что наше уравнение с Макаром состоит не только из нас. И правда больно ударит по каждому. Пока для нее не время. Алевтина Ильинична пообещала посодействовать — выяснить, чем конкретно владеет мой супруг.
При этом она не задавала бестактных вопросов, только иногда я ловила на себе сочувствующие взгляды.
Детям рассказывать ничего не буду. Егору нужно поступить спокойно в вуз, без всяких волнений по поводу взбесившихся родителей. А подготовка к разводу займет какое-то время. Несколько месяцев. Что же касается того, что я буду врать Макару, то я не испытываю никаких угрызений совести. Он сам всё это начал.
Выхожу из машины.
— Привет! — слетает с моих губ. Они сами собой расползаются в улыбке.
Мой идеальный мужчина тоже улыбается в ответ.
— Привет! Устала?
Как же он всегда хорошо меня чувствовал! И всегда старался помочь. С самого детства. Мне есть за что быть благодарной Макару — за наших прекрасных детей.
— Я сам все уберу, — сын кивает на кавардак во дворе.
Не удерживаюсь, целую его в щеку.
— Мой зайчик!
— А ты тогда зайчиха, — отзывается Егор. И мы вместе хохочем.
— Мам, приготовь только что-нибудь.
Есть хочется зверски, — просит он.
— Эх, ты, растущий организм. Спагетти болоньезе подойдет? — наверное, это нормально, что он любит покушать. Учитывая, что в нем метр девяносто роста и восемьдесят пять килограмм мышечной массы.
— Шикарно, — соглашается он.
Все еще с улыбкой захожу в дом.
— Отдай, зараза! Сонька, какая ты гадость! — кричит где-то в глубине дома Арсений.
— Плакса! — дразнит его она, пользуясь тем, что никого нет.
Направляюсь туда, откуда идут крики.
Мировая война на этот раз разгорелась из-за того, что Соня забрала линейку Сени.
— Мама! — встречают меня два голоса в унисон.
До того, как они начинают жаловаться друг на друга, говорю.
— Соня, нельзя обижать тех, кто младше и слабее. Арс, а тебе что, линейки для сестры жалко?
— Это она виновата! — не отступает младший сын.
— Да ты сам! — София тоже никогда не сдается.
Потом прекращает ругаться и шагает ко мне.
— Мам, я так соскучилась. Сильно-сильно, — лезет целоваться.
