И я потихоньку выкорчевывала Макара из себя, из своей сущности, сводила наше общение к необходимому минимуму. Это было нелегко. Порой настолько трудно, что я почти разочаровывалась в жизни. Но я это делала, зная, что после смогу расправить крылья и полететь, вместо того, чтобы ползти раздавленным червем.
Спустя пару недель мне позвонила Алевтина Ильинична и пригласила прогуляться в парке возле прокуратуры. Я отложила дела, благо ничего срочного не намечалось, и сказала, что буду ждать ее в три часа дня.
Как всякий занятой человек она не опаздывает.
Умеет ценить чужое время.
Появляется вовремя. Лето наступило. Но сегодня не жарко. На небе пробегают тучки. И холодный ветер заставляет кутаться в теплый кардиган.
— Здравствуй, Наташа, — цепкий взгляд сканирует меня от пяток до головы.
— Здравствуйте, Алевтина Ильинична.
— Давай пройдемся, — предлагает женщина, и мы с ней неторопливо идем по выложенным желтой плиткой дорожкам.
Прогулка продолжается минут пять, прежде чем моя знакомая начинает говорить.
— Узнала, что Макар тебе изменяет?
Хочется с шипением втянуть воздух, потому что этот вопрос, как удар хлыста. Она это знала! А я — нет… Вот воистину жена все узнает последней.
Загоняю все вглубь себя. Моя боль — она лишь моя. Люди жестоки, поэтому никогда не показывайте свои слабости. Вас не будут жалеть. Вас растопчут.
— Да, — мой голос звучит ровно. Так, как должен.
— Ну… Рано или поздно это должно было случиться, — подводит она черту под моим длительным браком, — И что теперь? Он требует развод?
Макар ничего не требует.
Он создает мне невыносимые условия, в которых мне не останется ничего, кроме как уносить ноги. Но этого я не собираюсь озвучивать. То, что происходит в моем доме принадлежит лишь мне. Папа всегда говорил, что в общении с другими людьми нужно говорить ровно столько, сколько нужно, чтобы достигнуть собственных целей. Ни в коем случае не больше.
— Нет.
Алевтине Ильиничне и не нужно много слов. Она видела эту жизнь без прикрас.
— Тогда сама? Обиделась? Разгордилась? А скажи-ка мне, голубушка, на что ты будешь трех детей содержать? Они ведь привыкли жить на широкую ногу.
Да и ты никогда не питалась черным хлебом.
Не к добру такие разговоры.
— Надеюсь, ты не думаешь, что твоей не слишком большой зарплаты будет хватать на все твои хотелки?
Делается откровенно страшно. Я привыкла к материальному благополучию и не представляю себе другую жизнь. Знаю, что она бывает. Но сама я такой не жила. И мне не хочется начинать.
