Знаю, что его заводит. Мы вместе этому учились.
И это осталось? Или нет?
Отбрасываю мысли о том, что он мог сегодня уже быть с кем-то. Именно теперь мне все равно. Главное, как он реагирует на меня. Ведь реагирует же!
Совсем не сексуально снимаю трусы, бросаю на стул. Приближаюсь к кровати. А он все смотрит. Не отрывая глаз. Замираю. Мне нужно довести его до края.
Снова веду по груди рукой, чуть задеваю соски. Он этого движения внизу простреливает, хочется сжать ноги вместе. Но я этого не делаю. Одной рукой веду неторопливо по животу, который подрагивает, накрываю лобок, ногу ставлю на край кровати, чуть развожу ноги, открываясь, надавливая пальцами на клитор, шиплю.
Собственное дыхание учащается, становится шумным. Но у Макара тоже. Зрачки его глаз расширяются. В свете ночника на тумбочке это хорошо заметно. Скольжу пальцами ко входу во влагалище, толкаюсь внутрь несколько раз глубоко, резко. Я вся мокрая, пальцы в густой смазке.
— Бля*ь! Нат! Иди сюда! У меня сейчас яйца взорвутся… — в голосе мужа просящие нотки.
Мне мало пальцев. Не знаю, почему я так возбудилась… Я должна сейчас ненавидеть Макара, скандалить, ругаться, выяснять, почему у нас ничего не получилось.
Вместо этого, залезаю на кровать, освобождаю твердый, каменный член, большим пальцем размазываю по головке каплю предэякулята. Муж со свистом выдыхает.
— Сегодня главная — я! — ставлю его в известность, — Презерватив дай.
Он достает из тумбочки защиту, вскрываю пакетик, раскатываю резинку по все длине. И седлаю мужа. Сразу опускаюсь на всю длину.
Мне это надо. Вот так, до упора. До предела по остроте ощущений. Двигаться начинаю резко, мощно. Работаю бедрами, кровь кипит. Внутри все пылает, каждый толчок простреливает удовольствием. Отключаю голову. Просто механика, просто способ получить кайф. Ничего более. Ни любви, ни нежности.
Макар кладет руки мне на бедра, ускоряет и без того бешеный темп, приподнимается, собираясь поцеловать. Упираюсь руками в его плечи, практически отталкиваю. Больше никаких поцелуев. Пусть Глашку свою целует.
Не меня.
Мы оба потные, тяжело дышащие, стремящиеся приблизиться друг к другу, когда все уже сломалось. Не починить. Да и не надо. Мне не надо.
Он был первым. Он был единственным. Не оценил…
На пике самых глубоких толчков тихо проговариваю:
— Думал о том, чтобы я так с другим? Чтобы его член был во мне? Чтобы я его хотела? Чтобы позволяла ему все? И минет? И анал? Вообще все? И возможно, любовник у меня будет не один… А, Макар?
Он меня слышит.
