""Я знаю"", — шепчу я.
Милен стоит перед шкафчиком с лекарствами на другой стороне комнаты, перебирает содержимое и делает пометки на листке бумаги. Вероятно, проводит инвентаризацию. Мне требуется огромная сила воли, чтобы остаться на месте, а не пойти к ней и взять ее с собой, чтобы она была рядом со мной.
""Ты позволил ей застегнуть твою рубашку"", — говорит Илария, меняя мне повязку.
""Да"", — говорю я.
Илария молчит несколько мгновений, возится с повязкой, но я знаю, что она не упустит эту тему.
""Это первый раз? Ты не хотел еще больше расстроить ее вчера?"" — спрашивает она.
""Нет. Она делает это уже довольно давно"".
Руки моей матери на мгновение замирают, пока она перевязывает рану. Когда наши взгляды встречаются, она поднимает глаза, на ее лице написано выражение шока. С двумя нерабочими пальцами и повреждением нервов на трех других, выполнение вещей, требующих изящества, было моей проблемой в течение многих лет. Слабое место. Позволить кому-то застегнуть за меня рубашку — это то, чего я никогда бы не позволил.
Особенно при свидетелях. И она это знает.
Глаза Иларии путешествуют вниз и останавливаются на моей левой руке, которая держится за край каталки. Она протягивает руку и кончиками пальцев проводит по тыльной стороне моей ладони.
""Я забыла, как это было ужасно"", — говорит она.
Я пытаюсь распрямить пальцы, но не могу. Только на этой руке я прошел через шесть раундов хирургического вмешательства. И все равно этого было недостаточно. Мои нервы слишком повреждены. Я ненавижу это.
При одном взгляде на шрамы и воспоминании о том, что они собой представляют, мне хочется кого-нибудь убить. Я никогда не терплю слабости в других, но особенно в себе"".
В глазах Иларии появляется вопрос, пока она ждет моего ответа.
""Я хочу чувствовать ее кожу, когда прикасаюсь к ней"", — отвечаю я. ""И я не могу этого сделать, если на мне перчатка"".
Она наблюдает за мной несколько мгновений, затем шепчет: ""Ты влюблен в нее, Сальваторе?"".
На этот вопрос у меня нет ответа. Тем не менее, я не могу оторвать свое внимание от другого конца комнаты, где Милен все еще пристально изучает медицинские принадлежности.
На ней джинсы и ужасная желтая футболка, которую я терпеть не могу. Ее волосы собраны в пучок на макушке и закреплены двумя карандашами.
""Я понятия не имею, Илария"", — говорю я. ""Ты же знаешь, что я не очень хорошо отношусь к эмоциональному дерьму"".
""А я знаю"".
Я встаю с каталки, намереваясь уйти, когда Илария снова заговорила.
