— Я пришла на работу утром, вроде бы все было как обычно, но я заметила, что на меня как-то странно смотрят. Решила не придавать этому значения, подумав, что мне мерещится. А после первого урока меня вызвали в кабинет директора. Юрий Семенович был там не один — с матерью одного из учеников. Она — очень скандальная женщина. В начале учебного года она обвиняла меня в том, что я пыталась заигрывать с ее мужем, хотя я ничего такого не делала. Директор показал мне видео на своем телефоне. Там были мы с тобой... в ту ночь.
.. на квартире. Я думала, умру от стыда, потому что там все было хорошо видно. А та женщина принялась кричать на меня, оскорблять и говорить, что такой, как я, нельзя работать в школе, нельзя заниматься воспитанием ребенка.
Судорожно вздыхаю, потому что всё, что случилось, жжет меня изнутри до сих пор.
И продолжаю:"
"— Я ответила, что это не ее дело, с кем я сплю в свободное от работы. время, сказала, что это вообще не я, потому что не практикую запись подобного видео. Она сказала, что это очень даже ее дело, потому что она работает в опеке, и что я обо всем пожалею.
И ушла, а Юрий Семёнович попросил меня написать заявление об увольнении по собственному желанию. Я отказалась, сказала, что это была не я, и он не имеет права увольнять меня ни за что. Директор отпустил меня работать дальше, а после обеда позвонила учительница Богдана и сказала, что его забрали. Я спросила кто, она ответила, что из опеки. Я все бросила и поехала в школу к Богдану, но мне не смогли объяснить, куда увезли моего брата.
Я поднимаю на Захара глаза и спрашиваю тихо:
— Неужели это ты?
Мне не хочется в это верить, но откуда у кого-то еще может быть видео нашего с Кабириным секса?!
— Лийка! — Захар дергает галстук, ослабляет ворот рубашки. Видно, что злится.
А что я должна думать? Особенно после того, что наговорила ему прошлой ночью.
— Я никуда не сливал видео, — говорит Захар громко и четко, — Это могло быть видео того, как мы были вместе в гостиной у камина. В спальне не ведется видеозапись.
Но то видео я приказал удалить. Сразу же. Я не понимаю, откуда мог быть слив.
Я дергаю головой. Не хочу ничего знать и ни в чем разбираться.
— Это все неважно, — произношу вслух, — Мне важно, чтобы мне вернули Богдана. Ты вроде к нему неплохо относишься. Только представь, как ему сейчас плохо и страшно!
Кабирин морщится, но наверняка представляет, что должен сейчас чувствовать десятилетний мальчик, которого увезли непонятно куда и непонятно по какой причине.
