Она слишком хорошо понимала, что это означает. Она опасливо покосилась на Клоппа, уверенная, что встретит его осуждающий взгляд, и… вздохнула уже с облегчением.
Скулы профессора Клоппа обволокло нежным девичьим румянцем. Ярким помидором вспыхнул подбородок.
– Пожалюй, можно дернуть по один-два стаканчик! Я думаль, в порядок исключений мне не надо отрыфалься от колектифф! – сказал он.
* * *Оставив избушки во дворе, баб-ёжки и хозяева повалили в Зал Двух Стихий. Воздух там звенел от ударов сотен крыльев. Над скатертями-самобранками зависли купидончики и торопливо набивали колчаны и рты шоколадными конфетами и пирожными, приготовленными для гостей.
– А ну кыш! Брысь! Вот я вас! – хлопая в ладоши, с хохотом закричал академик.
Увидев Сарданапала, крылатые младенцы прыснули в разные стороны, не забыв уронить на нос профессору Клоппу блюдо с пряниками.
Пирушка вышла бурной и веселой. Скатерти-самобранки едва успевали производить новые кушанья. Ребята трескали пироги с капустой и яблочным джемом, запивая колким ситро.
Когда его было выпито столько, что оно уже ударяло в нос, Медузия великодушно махнула рукой и превратила ситро в горячий шоколад. Причем это был именно горячий шоколад, а не жалкое детское какао – нелепое изобретение лопухоидов.
Таня, Ванька и Баб-Ягун были довольны. Не так давно им удалось наложить на редечную скатерть столетний сглаз – такой капитальный, что от всех ее кушаний на сто метров несло помоями. Сарданапал некоторое время упорно утверждал, что редька хороша в любом виде, но брезгливая Зубодериха и Медузия изъяли скатерть из обихода и спрятали ее на сто лет, пока не истечет срок сглаза.
Так что теперь их стол, как и прежде, участвовал в ежедневных битвах-лотереях за шоколадную, блинную, пончиковую и другие приличные скатерти.
Трудновоспитуемые ученики Тибидохса пили шоколад и с интересом поглядывали на преподавательский стол, где хозяева и гости уже пели русские народные песни. Особенно отличались Лукерья-в-голове-перья и Матрена Большая. Ей высоким грудным голосом вторила – вы не поверите! – сама Великая Зуби.
Когда она пропела: «Как бы мне, рябине, к дубу перебраться? Я б тогда не стала гнуться и качаться» – на глаза у Поклеп Поклепыча навернулись слезы. Тема неразделенной любви была ему особенно близка.
А под конец пирушки произошло почти чудо. Профессор Клопп разошелся настолько, что сплясал тирольский танец, и, вместо «Оп-ля!» крикнув «Сопляй!», прошелся по залу на руках.
Ученики были поражены.
