– Моего жениха сглазили! Кто-нибудь, помогите же ему! – запричитала Дама.
Свидетели бросились к поручику. Нитка долго не поддавалась. Когда же ее вытащили, оказалось, что вместе с ниткой таинственным образом исчез куда-то рот. Ржевский вновь стоял как неприкаянный, демонстрируя, что давно бы сказал «да», если бы имел такую возможность.
– Ты что меня позоришь? Думаешь, я не знаю, чьи это уловки?! Не хочешь жениться, да? Ну так я тоже отказываюсь! Ты этого хотел? – негодующе зашипела невеста.
В глазах у поручика блеснула надежда.
Рот, который разыскивали уже по всему залу, внезапно обнаружился на прежнем месте.
– Да, да, да! – радостно и очень громко сказал он.
Усы академика Сарданапала торжественно взметнулись.
– Вот и чудесно! Раз «да», объявляю вас мужем и… – с воодушевлением начал он и почти уже взмахнул рукой, давая знак циклопам ударить в литавры, но тут Верка Попугаева вдруг завизжала дурным голосом.
– А-А-А-А! Он снова тут! А-а-ааааа!
Все обернулись на ее крик."
"По лестнице атлантов спускался Готфрид Бульонский.
Его пористое лицо было отрешенным и точно погруженным в сон. Через плечо у Спящего Красавца, словно мешок, был переброшен преподаватель магических сущностей. Фудзий извивался и безостановочно вопил:
– Не надо, Моцарт! Мне всегда нравилась твоя музыка! Ну не хочешь вина и не надо! Уж и пошутить нельзя!
Было похоже, что от потрясения, вызванного столь бецеремонной переноской, в хрупком сознании бедняги что-то сместилось.
– Вот так дела! Моцарт приканчивает Сальери! Теперь только осталось, чтобы Пушкин разнес из гранатомета Дантеса, и историческая справедливость восторжествует, – сказал Ванька Валялкин.
Почему-то он терпеть не мог Фудзия, в отличие от той же Тани. А может, именно поэтому.
– Погоди! Ему надо помочь! Как можно быть таким черствым? – Таня бросилась было к Фудзию, но Медузия схватила ее за локоть.
– Осторожно! Ты сделаешь только хуже! Отсроченное проклятие невозможно так просто отменить! – крикнула она.
Пройдя сквозь расступившихся учеников, Спящий Красавец замер посреди зала, ступив в мозаичное солнце.
Здесь, внутри круга, Готфрид Бульонский бесцеремонно сбросил Фудзия и навис над ним, протянув руки к его горлу.
– Он меня прикончит! Сделайте же что-нибудь, я вас умоляю! Есть тут ценители музыки? – заголосил Фудзий, пытаясь уползти. Спящий Красавец поставил ногу ему на спину и прижал к полу. Потом наклонился и, скаля желтоватые зубы, забормотал что-то неразборчивое и грозное.
