Семь-Пень-Дыр прикусил язык. Если Танин пас у него еще был шанс поймать, то у телепата Ягуна они были просто убойные. После них джиннам то и дело приходилось разравнивать граблями песочек.
Фудзий благодарно взглянул на Таню.
– Итак, яйцо! – продолжал он. – Кто, глядя на него, может предположить, что внутри цыпленок?
– Или желток, или кощеева смерть, или дракон, или крокодил! – вызывающе сказала Склепова.
– Прекрасный пример, Гробыня! – обрадовался Фудзий. – Там может быть все, что угодно! Или почти все, что угодно! Я только пытаюсь доказать, что сущность вещи никогда нельзя определять по его внешней, бытийной форме.
Вы улавливаете мою мысль? – сказал Фудзий.
У Фудзия как у лектора была убийственная привычка. Он сюсюкал, тянул слова и сто раз повторял одно и то же, каждый раз после этого интересуясь: «Ну теперь-то вы понимаете?» или «Вы улавливаете мою мысль?». Кажется, он искренне считал, что перед ним в аудитории сидят слабоумные.
Наконец в начале второго часа, когда все уже сползали под парты и даже яйцеголовый Шурасик перестал строчить в тетрадке и поглядывал на учителя с легким удивлением, Фудзий закончил с теорией.
– А теперь перейдем к практике! Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Не правда ли, отлично сказано? Вы улавливаете мою мысль? – радостно спросил он."
"Катя Лоткова тихо застонала. Она так долго сдерживала смех, что была уже едва жива.
Фудзий откашлялся. Зорко оглядев класс своими слезящимися глазками, он решительно приблизился к Кузе Тузикову.
– Дайте мне левый ботинок! – попросил он.
– З-зачем? – не понял Тузиков.
– Дайте – тогда поймете!
Кузя неохотно расшнуровал ботинок и протянул его Фудзию.
Фудзий высоко поднял его и вытрусил перед всем классом. Из ботинка выпала забытая шпаргалка-шептун и тихо, но различимо забормотала билеты по защите от духов. Экзамен, который должен был принимать сам Поклеп, стоял по расписанию в конце следующей недели.
Кузя Тузиков густо покраснел.
– Ага, веник реактивный, застукали тебя! А еще в отличники лезет! – заржал Гуня Гломов.
Однако, как выяснилось, Фудзия интересовала вовсе не шпаргалка. Он поднял продолжавшую шептать бумажку и, извинившись, вернул хозяину. После чего он поставил ботинок на свой стол, где тот был всем виден.
– А теперь советую зажмуриться! – сказал он, делая над ботинком какие-то пассы.
