— Можно сказать, затрахали до смерти. А причем тут …? — А притом, — не отводя от него прямого взгляда, быстро произнес Саша, — что это дело рук Беса.
— Но … как… — А вот так! — резкими движениями Саша затушил окурок и присел за стол. — Я тебе больше скажу, — разлив спиртное и не глядя на Влада, он залпом опрокинул стопку: — Это Бес. И шлюх тех, и Вику.
Влад так и не успел притронуться к выпивке, недоуменно уставившись на Степнова и отказываясь верить в услышанное.
— В смысле, Вику? — медленно переспросил он.
— Влад, не тормози! В каком смысле? В прямом! — Саша налил себе еще одну стопку и также залпом выпил, закусив кружком колбасы.
На кухне на несколько мгновений повисла тишина, лишь за закрытой дверью слышался неясный разговор и смех девушек в комнате. Влад прокручивал в голове минувшие события, сопоставляя все известные ему факты, и пытался собрать воедино всю картинку. Саша снова закурил сигарету, стараясь успокоить разыгравшиеся нервы.
— Ты уверен? — внимательно взглянув на Степнова, все также недоумевающе проговорил опер.
— На все сто! — кивнул тот, нервно делая затяжку за затяжкой."
"— Тогда я удивлен, что Бес все еще жив, — опрокинув свою стопку, заметил Влад.
— Я тоже, — зло усмехнулся Саша. — Сам не знаю, почему эта гнида все еще дышит. Хотя, нет, знаю, — он мотнул головой в сторону комнаты, — благодаря ей…
им…
Ну, да, Влад прекрасно помнил, как в тот день, когда родился маленький Данька, на тот момент пока еще начальник оперов пытался заглушить откровения алкоголем, как и сейчас.
Тогда же и обмолвился, что ему намекнули об его «Ахиллесовой пяте». Правда, он не сказал, кто были эти таинственные «самоубийцы». Зато теперь стали понятны все последующие после того разговора двухмесячной давности поступки Саши, включая и снятие наружки с клубов, и быстрое закрытие тех дел.
— Но ты же этого так не оставишь? — немного помолчав, уточнил опер.
Степнов качнул головой, а в глазах зажегся нехороший огонек: — Сам сдохну, а его убью, — произнес он с мрачной решимостью.
— Давно бы это сделал, но проблема в том, что этот урод даже в сортир без охраны не ходит! Но ничего, я что-нибудь придумаю…
***
— Константин Николаич, дорогой, выручай! Во взволнованном голосе Мельниховского-старшего Шведов впервые за все время их знакомства уловил истерические нотки. Да и то, как себя вел прежде всегда уравновешенный Равиль, доказывало, что дело, видимо, серьезное. Он постоянно вытирал лоб и шею платком, нервно сглатывал.
