Ну, вот зачем он ей все это говорит? Четыре утра…
— А твоя семья? — осторожно спросила девушка, желая прервать напряженное молчание, повисшее в комнате. — Родители? Степнов вздохнул и покачал головой: — Нет никого. У тебя же тоже никого нет? — скорее уточнил, чем спросил он.
Юля ничего не ответила. Как мало она о нем знает, практически ничего.
Впрочем, как и он о ней."
"Саша поднял глаза на девушку. Она по-прежнему куталась в одеяло, старательно скрывая обнаженные плечи и, видимо, все еще опасаясь, что он может вновь попытаться завладеть ее губами, телом.
Парень невесело усмехнулся. Завладеть телом было совсем несложно, но как овладеть ее чувствами, заставить полюбить себя? Здесь он был бессилен.
И так явственно перед глазами предстала картинка полугодичной давности. Тот вечер, когда он заехал домой перед тем, как отправиться обмывать свое звание.
Вика точно так же сидела на кровати, уткнувшись в свои колени и едва сдерживая слезы, так и не решившись рассказать ему о том, что с ней происходит.
Такая же маленькая девочка, пострадавшая от мужской жестокости и бессердечия.
Облокотившись о край кровати, Саша с трудом поднялся с пола.
— Прости, что потревожил тебя среди ночи. Спи, — растерянно проговорил он и медленно направился к двери. Остановившись на пороге, оглянулся, но так ничего не сказав, вышел из комнаты.
Юля молча проводила его взглядом, и лишь когда дверь закрылась, разжала пальцы, сжимающие края одеяла. Дотронулась до губ, которые, казалось, до сих пор ощущали тепло его поцелуя.
В комнате витал легкий запах алкоголя, табака и уже такой знакомой туалетной воды Степнова. Она слышала, как в ванной зашумела вода, потом стихла, как щелкнул выключатель, его удаляющиеся шаги в сторону кухни, кашель. Затем наступила тишина.
Все страхи, что Степнов в нетрезвом состоянии может снова прийти к ней в комнату оказались пустыми. Если бы захотел, то и не ушел, не остановился бы на одном поцелуе. Тот другой Саша так бы и поступил. Иногда даже казалось, что это совершенно другой человек.
Юля не знала, чем были вызваны такие перемены в жестком и наглом оперативнике, наверняка, повидавшем на своем веку такое, что, вряд ли, его так тронуло бы известие о ее беременности и вызвало раскаяние в совершенном поступке. Нет, тут было что-то иное.
В эту ночь уснуть ей так и не удалось. Последующие несколько часов она металась по кровати, не находя себе места, снова и снова прокручивая в голове их ночной разговор.
