Глядишь, обойдется.
К чести Игоря Девятова, надо сказать, что он действительно попытался назавтра рассказать свою версию случившегося. Сначала матери, потом отцу. Они не поверили. Не хотели верить.
– Это отвратительно, что пытаешься переложить вину за свой чудовищный поступок на старшего брата, – сказала мама. Голос ее звенел от подступающих слез. – Ты – чудовище, Игорь. Мне стыдно, что у меня такой сын. Твой старший брат в этом году сдает экзамены, из-за того, что он так сильно расстроен, он может не поступить в институт, тогда на тебе будет лежать вина еще и за это.
Уйди, я не хочу с тобой разговаривать.
– Мой младший сын – подонок, – отец рубил воздух короткими фразами, которые рассекали воздух так же стремительно, как и вчерашний хлыст. – Вор. Обманщик. Лгун, который пытается повесить совершенное им преступление на другого. На родного брата. Олег чище и порядочнее, чем ты. Сегодня утром он приходил за тебя заступаться. Пытался придумать хоть какое-то оправдание твоему чудовищному поступку.
А ты только что его оболгал. Убирайся. И не подходи ко мне, пока я сам тебя не позову. Я пока не решил, что с тобой делать.
Айгар до сих пор помнил ту последовательность сменяющихся внутри чувств – от непонимания через удивление к изумлению, ужасу и катастрофе, – когда до него вдруг начало доходить, что его предали – и собственный брат, и родители, безоговорочно поверившие в искусно состряпанную чудовищную ложь.
В тот момент ему казалось, что он в одиночестве стоит на вершине высокой, совершенно голой скалы, под которой бушевало бездонное море.
С грохотом срывались вниз камни под ногами, утес становился все меньше, и он понимал, что сейчас свалится в пучину, и море поглотит его, сомкнет волны, навсегда закрыв солнечный свет. Море, которое он в своих мечтах всегда представлял другом. Больше никогда в жизни ему не было так больно.
Отец действительно продал машину и рассчитался с соседями. Естественно, что двери светловского дома для Игоря Девятова теперь были закрыты.
Соседка лишь смотрела сердобольно и качала головой при встрече. Владимир Никанорович отворачивался и втягивал носом воздух, сдерживался, чтобы не сказать грубость. Отец и мать с Игорем тоже не разговаривали. Перед его носом три раза в день молча ставилась тарелка с едой. Его оценки в дневнике больше никого не интересовали, отец только сухо сообщил, что после экзаменов за девятый класс сын идет в ПТУ, учиться на автомеханика.
