Поверьте, я тут ни при чем.
– Н-да, хоть о покойниках и не говорят плохо, но получается, что мерзавцем господин Девятов был с детства, – резюмировал Павел. – Не могу сказать, что я удивлен. Краткий опыт общения с ним наталкивал на подобные мысли.
– Вы тоже знали Олега раньше? – полюбопытствовал я.
Лицо моего собеседника исказила гримаса.
– Для выводов мне вполне достаточно того, что я увидел здесь.
– Что же получается, люди с возрастом не меняются? – тихо спросил Айгар.
В его голосе звучали странные нотки, Кайди сжала его руку, и он замолчал.
У меня колотилось сердце, сильно, болезненно. От его толчков становилось трудно дышать, но широко открыть рот и втягивать воздух казалось стыдной слабостью. Я же мужчина, черт бы меня подрал."
"– Я не верю, что кто-то мог подрезать лавину, – сказал я, потому что обсуждать человеческие качества Олега было свыше моих сил. – Вы ошибаетесь, Павел. И вы, Патриция, тоже. Лавина сошла сама по себе.
– Я бы с удовольствием в это поверила, – сказала Патриция Леман. Голос ее звучал печально и чуть торжественно.
– Понимаете, Аркадий Петрович, мне бы очень хотелось считать, что лавина, убившая Девятовых, вызвана чисто физическими причинами и человеческий фактор тут ни при чем. Но два обстоятельства мешают мне в это поверить.
– Снег, налипший на мои лыжи? – спросил я.
Если честно, я понятия не имел, кому могло понадобиться их брать. У большинства приехавших сюда людей были с собой свои лыжи.
– Да. Это первое обстоятельство. Очень странное и подозрительное, если задуматься.
Если вы говорите правду и действительно не выходили из дома две ночи подряд, значит, это сделал кто-то другой. Тот, кто сейчас не спешит в этом признаться. Почему бы, если ему нечего скрывать?
В комнате повисло тревожное молчание. Нарушил его я, потому что, в отличие от кого-то другого, мне скрывать было действительно совершенно нечего:
– А вторая причина, которая заставляет вас сомневаться?
– Смерть Федора Игнатьевича, – еще печальнее сказала Патриция. – Его же совершенно точно кто-то убил.
На этот раз воцарившуюся гнетущую тишину нарушил истерический смех Карины, перешедший в громкие рыдания.
Глава девятая
Старика было так жалко, что Патриция с трудом сдерживала слезы. Это был совсем чужой старик, с которым ее не связывало ничего, кроме парочки ничего не значащих разговоров, но, как ни странно, за несколько дней в «Оленьей сторожке» Патриция успела привязаться к Федору Игнатьевичу, который, судя по всему, был очень славным человеком.
