— Слушай, а что за погремуха у тебя такая — Белый? Ты же вроде Кулешов или как?
— Потому что наколок у меня нет, — объяснил тот.
— А что так?
— Не люблю их. Да и ситуации бывают всякие. Иной раз эта живопись на видных местах делу мешает. Мама в детстве учила: не делай, сынок, наколки, хорошие люди этим не занимаются… — Белый издал короткий смешок. — Решился, Махан? Будем общаться с паханом или кто там у вас мазу держит?
— Сыч не блатной, — подал голос из проема Карась.
Махан вздрогнул, недовольно стрельнул глазами.
— Ладно, потерпим. — Белый пожал плечами. — Нам без разницы, Махан, блатной он или дирижер симфонического оркестра. Фигура дельная, судя по делам. Наши люди перетереть с Сычом хотят.
— А он фигура не публичная, — сказал Карась.
Белый поморщился.
— Несерьезный базар. — Он сделал вид, что собирается встать. — Спасибочки за угощение, гостеприимство, за то, что не выкинули в ночь глухую. Жаль затраченного времени. Но ничего, передам своим, что мурманские задирают планку, не готовы пока общаться на равных…
— Сядь, Белый! — Махан беспокойно шевельнулся.
— А ты, Карась, пасть закрой и не трынди. Давай конкретику, Белый. Твои намеки, недомолвки — тоже, знаешь ли, не бальзам. Что по кассе? Выгорит дело — вместе отправимся к Сычу, пусть решает, стоит ли нам входить в ваш «союз нерушимый». Но сам пойми, Карась дело говорил. Сыч фигура не публичная, из тени не выходит. Не поверишь, про него только трое в курсе. Даже Карась ни хрена не знает, кроме того, что он далек от блатного мира…
— Триста тысяч советских рублей в новеньких купюрах — нормальный резон? — перебил его Белый.
Карась присвистнул, оторвался от косяка и вынул руки из карманов.
— Откуда такие сокровища, Белый? — спросил не менее впечатленный Махан. — И не где-нибудь, а в моем родном городе? Ты ничего не попутал?
— Это не твой родной город, Махан, — отрезал Белый, — Мурману тридцати лет нет, а тебе далеко за сорок. И запомни на будущее, Махан, — мы никогда ничего не путаем.
Зарплата за июль судоремонтного завода — вернее, не всего, а трех основных цехов. Остальным подвезут через три дня. Завтра будут раздавать — полтысячи голодных ртов, как-никак. Ну, если, конечно…
— Охренеть! — заявил Карась. — Вот это деньги!
— Скажи, Белый, как так вышло? Почему вы знаете про деньги, а мы — ни сном ни духом? — спросил Махан. — А вроде первые должны…
— Так уж вышло. — Белый усмехнулся. — Да не менжуйся, Махан, все чисто.
