— Напомни, Андрей Григорьевич, ты же у нас одинокий человек, да? Тебя никто нигде не ждет? Ни мама с папой, ни любовница, ни супруга с выводком голодных детенышей?
— Никто не ждет, Павел Евгеньевич, — подтвердил Андрей.
— Ага, это хорошо, — заявил тот и тут же спохватился: — Нет, я не прав, это совсем нехорошо. Но в данной ситуации оно очень даже к месту.
«Да уж, малость деликатности в данном вопросе полковнику не повредила бы», — подумал Андрей и почувствовал, как отвердела кожа на его лице.
Теперь он был совсем один в этом мире.
Отец и мать офицера Особого отдела Ленинградского фронта, не вылезающего из боевых частей, погибли в сорок втором. Андрей сделал им документы на эвакуацию. Полуторка на льду Ладожского озера попала под бомбежку. Лопнуло колесо, машину отнесло в полынью, она мигом затонула. Все погибли. Неверов выл потом на луну, жутко жалел о том, что подготовил эти клятые документы.
Супруга Лариса — красавица-брюнетка с печальными глазами — погибла спустя несколько недель, будучи на девятом месяце беременности.
Он заделал ей ребеночка в короткий набег-увольнительную. Та сторона улицы, по которой она шла, была наиболее опасной при артобстреле. Об этом всех и каждого доходчиво извещали плакаты на стенах. Лариса, конечно, не знала, что будет артналет, внезапный, страшный, надеялась проскочить. Осколки снаряда разбили фасад здания. Плита рухнула на женщину, не успевшую отскочить.
Андрей думал, что сойдет с ума, вернулся на фронт с решительным желанием умереть. С какого гвоздя сорвался?
Через день рота фашистских танков и до батальона пехоты провели тактический маневр, атаковали с фланга две потрепанные роты капитана Мирзояна, когда-то бывшие целым полком.
В жуткой сече погибли все офицеры, кроме него. Он лично садил из «максима», когда пулеметчику Остапову оторвало осколком голову.
Когда жидкая цепочка пехоты дрогнула под напором стальной армады, Неверов первым с диким воем схватил связку гранат и бросился в контратаку. Красноармейцы подхватили его почин. Драка была жуткая.
Он подорвал танк, а потом лично порубил троих немцев саперной лопаткой. Бойцы тогда точили их лучше, чем палачи — свои топоры. В живых осталось не больше десятка бойцов, но они удержали оборону до подхода свежих частей.
Старший лейтенант Неверов в том бою не получил ни царапины, что счел не чудом, а сущим издевательством. Очередное звание, медаль, короткий отпуск, который негде было проводить."
"После этого он сильно изменился, стал спокойным, смирным, собранным.
