— Давай прогуляемся. Не нарушим мирный сон советских служащих и членов их семей?
— Сиди, Белый, — заявил Махан. — Сам схожу, перетру с Сычом. Время позднее, он наверняка спит. Ты Карася посторожи, лады? Я скоро. Не удерете отсюда с деньгами-то? — Он хохотнул, стараясь скрыть беспокойство, внезапно охватившее его, и стал выбираться из машины.
— Подожди, Махан, — сказал Белый.
— Чего тебе? — Нога уголовника ступила на землю.
Белый не ответил. Рука с полукилограммовым окатышем, который он украдкой подобрал полчаса назад, проделала короткую дугу и врезалась в затылок Махана.
Череп не треснул, но его содержимое пришло в негодность. Махан рухнул головой на руль, руки его безжизненно повисли.
— А? Чего? — Карась захлопал глазами.
Сообразил он не быстро, освещенности не хватало.
— Ничего, — проворчал Белый, — не обращай внимания.
Бить тем же камнем было неудобно. Он бросил его под ноги, ударил по виску урки тыльной стороной ладони. Голова Карася загуляла, словно маятник, глаза закатились. Белый двинул его вторично.
Карась ударился ухом о дверь, вроде обмяк, но мигом очухался, завизжал как поросенок, распахнул дверцу. Белый схватил его за шиворот и поволок на себя, на заднее сиденье. У урки трещал позвоночник, он извивался, выплевывал слюну, сучил руками, схватился за мешок с деньгами. Зачем, спрашивается? Обкусанные ногти рвали мешковину, из нее вываливались пачки денег.
— А вот этого не надо, дружище, — прохрипел Белый, отрывая пальцы Карася от мешка, — это реквизит, его надо вернуть, а то я отправлюсь по этапу с тобой за компанию.
Карась едва не резанул ногтями по щеке Белого. Он ведь мог бы нарисовать отметину на всю оставшуюся жизнь. Белому пришлось перекрутить его, согласно правилу буравчика. Карась как-то странно выгнулся, зарылся головой в пространство между передними сиденьями. Убивать этого типа Белый не хотел.
— Ты что делаешь, сука? — сипел, надрывая горло, Карась. — Ты кто такой, ты что творишь, падла гнойная?! Тебе конец, ты знаешь об этом?
Какая только нечисть ему об этом ни говорила, и ничего, дожил до тридцати трех.
Прямо как Христос, которого почему-то невзлюбили коммунисты, хотя парень для своих времен был вполне ничего. Он снова пару раз двинул Карася в висок, на этот раз кулаком.
Но эффект от этих ударов оказался совершенно неожиданным. Карась снова изогнулся, теперь в другую сторону, взвыл, как волк. Защелкали зубы, замелькали черные ногти в угрожающей близости от лица."
"Белый отпрянул, выпустил на миг свою строптивую добычу.
