Неудобный, сложный, умный. Ему не хотели давать повышение, на которое он рассчитывал. Из прошлого формата работы Артём вырос. Не пропустил несколько дел. Успел посотрудничать с прокуратурой. На него обиделись. Отметили как неблагонадежного.
Трусов понимал, что более не может контролировать Артёма. Отказ в реконструкции стал последней каплей. Команда сверху пришла: посадить и наказать.
Не знаю, смог ли бы Истомин выкрутиться, не будь меня. Сложно все. У него есть друзья в прокуратуре и полиции, они долго обсуждали ситуацию.
В итоге он пошел на сделку. Те изъяли всю информацию, что была обо мне. Можно ли очистить имя? Да, при определенном количестве денег и желания.
Полиция помогла Артёму спасти меня, он добровольно и честно под камерами принял взятку. Показательная порка состоялась. Было красиво — спецназ появился словно из ниоткуда. Скрутили, заломили руки. Запихали в машину. На одного коррупционера в городе стало меньше. Начальство было довольно.
Артёму дали два с небольшим года общего режима.
Через месяц после того, как состоялся суд, Макс Трусов уволился. Полагаю, накосячил сильно, ведь Артём не остановил, не прикрыл. Аппетиты выросли — чувство меры исчезло. Виктория Фёдоровна поделилась, что у Макса начались проблемы с наркотиками. Вседозволенность — это ужасно.
Я каждый день писала Артёму электронные письма. Связь была, это не проблема, но он не отвечал. Никогда не отвечал. Меня это не останавливало.
Артём мудрый, стойкий, но при этом сложный человек, переживший множество потерь.
Он редко влюблялся, но даже при этом способен был задавить в себе чувство. Заставить силой разлюбить. Он не из тех, кто будет пьяным орать под окнами, метаться, косячить и умолять о прощении. Рвать волосы на голове, страдать. Он принимает решения и следует им.
Но я тоже не дура. Не давала забыть о себе. Строчила ежедневно. Новости рассказывала, фотографии присылала. Шутила, жаловалась, скучала. Делилась снами — изматывающими, страстными, желанными.
Обожала эти минуты. Когда дела были сделаны, я укладывалась в прохладную постель, закрывала глаза и мечтала о нас.
Вспоминала, планировала. Улыбалась. Это были лучшие моменты за день.
Об этом и многом другом я писала ему постоянно.
Артёму казалось, что мне всего двадцать. Что я наивная, ветреная. Не дождусь, не выдержу. Но это было невозможно. Я люблю его, мне нравится его любить.
Я никогда не скажу ему, что лучше бы он погиб или что-то подобное. От одной мысли неприятный морозец по коже.
