Всё это брат то ли построил, то ли выкупил по дешёвке.
Но сильнее зависти (которая, скорее всего, шла от Китта) меня пробирало недоумение. Глядя на всё это богатство и вспоминая нашу лачугу, у меня возникал только один вопрос: как он спит по ночам? Почему он оставил свою мать жить в грязи?
Почему-то Китт никогда не задавался этим вопросом. Хотя, возможно, ему бы никто и не дал на него ответа.
Я постучал в калитку. Минуту спустя постучал ещё раз. Потом начал долбить без перерыва, и только тогда мне открыли.
Передо мной стоял старичок с тростью в серой одежде, которую обычно носили слуги.
Несмотря на её мышиный цвет и простоту, Китт каждый раз завидовал, глядя на эту одежду, ведь она была целая, без заштопанных дыр. Удивительно! Китт уже второй год ходит в одном и том же. Каждый год ему приходится опускать подворот штанов, чтобы вещи подходили по росту. В этих штанах он и падал, и дрался, и бегал от собак, и перелезал через заборы. На них столько заплаток, что из материала, пошедшего на их изготовление, можно было бы сшить платье для какой-нибудь четырёхлетней девчонки.
У матери на одежде дыр нет, но она настолько застирана, что стала серой. А здесь люди ходят если не в новом, то хотя бы в целом.
— Чего хотел? — без всякой приветливости спросил старик.
— Я хочу поговорить с братом.
— А кто твой брат?
— Саммер Бронсон, — буркнул я. Будто не знает. За то время, что он открывает мне ворота, можно и запомнить.
— Причина визита?
— Скажи ему, что пришёл Кит Бронсон.
Старик нахмурился.
— Не думаю, что у господина будет время…
— … принимать кого-то вне расписания, — продолжил я за него.
— Поверьте, как только он узнает, кто пришёл, он обязательно меня примет.
Вот в этом я железно уверен.
Спустя десять минут старик вернулся, открыл калитку и шагнул в сторону. На его лице застыла ещё более неприятная гримаса.
Интересно, как брат умудряется заражать всех вокруг себя неприятием ко мне? Это, наверное, какая-то магия. Иначе я это объяснить не могу.
Когда я зашёл, старик запер дверь на настоящий массивный железный засов.
После этого он повёл меня внутрь поместья. Или, может быть, усадьбы — я не знаю, как правильно называются дома богатых горожан. Я знаю только, что наша лачуга зовётся именно лачугой.
Меня проводили на второй этаж дома, посадили в коридоре на деревянную лавку.
— Жди здесь, — коротко бросил старик.
Не то чтобы я не знал, что делать. Я был здесь не в первый раз. И никогда не приходил по своей воле.
Коридор был тихим и тёмным.
