Кожу начало неприятно стягивать, но пока ещё не ощущал себя в настоящей опасности, да и жар меня не сильно волновал. Даже сутки, проведенные в холодной норе, казались страшнее, чем полыхающее рядом пламя.
Пламя ревело, стремительно охватывая дом. Люди толпились на безопасном расстоянии, прикрывали лица руками или тканью, кашляли от дыма. У меня горло тоже саднило, но сильного жара я не ощущал.
Сквозь низкий гул пламени я уловил надрывный крик. И похоже, не я один.
— Мой ребёнок! — почти сразу раздался надрывный крик женщины.
— Мой сын! Он внизу! В подполе!
— Какого ёкая он там делает⁈ — взревел мужской голос, гневный и громкий.
— Я… Я думала, он выбежал, но не могла найти его тут, а теперь…
— Мама!
— Что вы стоите и кричите⁈ Тащите воду, там ребенок! — стоя на месте, кричал какой-то старик.
Кроме меня никто не мог подойти ближе: люди прикрывали лица рукавами, но мне было жарковато, и всего лишь. Оставшийся в груди холод внезапно оказался полезным — как я не мог после поглощения ледяной Ци отогреть руки у костра, так и сейчас я не чувствовал особенного жара от огня.
Итак, я такой здесь один. Из Золотого квартала никто не спешит, чтобы погасить пламя движением руки. Даже городской колокол начал бить с опозданием. Может, младшие практики школы Небесного Гнева подоспеют позже, если не справимся.
Вряд ли удастся потушить дом — слишком поздно, но нужно хотя бы вытащить мальчишку.
И я пошел вперед.
Я осторожно подходил все ближе и ближе к дому, но жар все не становился нестерпимым. За спиной охали и орали «что же ты делаешь» те же голоса, которые недавно призывали кого-нибудь спасти мальчугана.
Я прошел через дверной проем, закрывая рот рукавом. Все еще не спешил, опасаясь бушующего в метрах от меня пламени. Одежда на мне уже дымилась, но кожа даже не покраснела, не оплавились волосы. Лёд в груди будто разошёлся по всему телу и окутал меня.
Надолго ли?
Надо поспешить!
Одна потолочная балка уже обрушилась, превратилась в огромный уголь, пышущий жаром. Я перепрыгнул через нее. Края моих брюки дымились, тлели. Не хотелось бы выбраться отсюда голым. Хотя какая разница, если я помогу мальчишке?
Что за обостренная справедливость⁈ — думал я, мечась по дому в поисках подпола. Дым резал глаза, по щекам текли и сразу испарялись слезы.
