Для того чтобы освободиться от тягот и нечистоты сегодняшнего дня, годились только первобытные средства – пожар, цунами, извержение вулкана, – и все эти средства были сейчас в его полном распоряжении.
И женщина была в его полном распоряжении тоже.
Наверное, имело смысл помедлить, задержаться, оценить, но разве можно медлить и оценивать в эпицентре и грохоте катастрофы?!
Только лететь вперед, до самого края земли.
Очнулся Плетнев действительно на краю, только не земли, а дивана, понял, что сейчас упадет, но не сообразил, что нужно сделать для того, чтобы не упасть, и съехал на пол.
Голова его женщины приподнялась, свесились невозможные волосы, и она уставилась на него бессмысленно.
– Я упал, – сообщил Плетнев.
Она кивнула и улеглась обратно.
Некоторое время они так и лежали, он на полу, она на диване, потом он поднялся и сказал:
– Подвинься.
Она подвинулась.
Плетнев пристроился рядом с ней, обнял, прижимая бедром и локтем, чтоб не убежала, и немедленно заснул.
– Что это такое, а? – спросил он, проснувшись.
– Что творится?!
– Опять что-то случилось? – Элли потерлась о него сонным носом и положила голову как-то так, что ее волосы стали немедленно щекотать ему нос. Он поднял руку, изучил ее со всех сторон, как посторонний предмет, и пригладил щекотные волосы."
"Тут ему пришло в голову, что надо как-то оправдаться, что ли. Только он не знал как. Весь многолетний опыт ведения переговоров пошел к черту.
– Элли, я не всегда набрасываюсь на женщин, как маньяк.
– На каких еще женщин? У тебя нет никаких женщин.
У тебя только я.
– Только ты, – повторил он.
– Если у тебя есть еще какие-то женщины, я их всех зарежу. У нас где-то был дедушкин кинжал.
– Послушай меня! – Он взял ее за плечи и чуть-чуть приподнял. – Я не знаю, почему так получается, но ничего не могу с собой поделать. Я так тебя хочу, что не в силах ждать. Но на самом деле я…
– Вменяемый, – подсказала Элли. Она не слушала, и он понимал, что не слушает. Получалось, что он оправдывается попусту.
– У тебя здесь волдырь. Так и не помазал, да?
– Где? Элли, я тебе обещаю, я возьму себя в руки.
– Посмей только, – сказала она. – Ты лучше там, в своем мире, держи руки подальше от всяких перламутровых красоток! Помни про дедушкин кинжал.
– С тобой невозможно разговаривать.
– Невозможно, – согласилась первобытная женщина и пристроилась так, чтобы смотреть ему в лицо. – Такое счастье, что мне удалось тебя заполучить. Мне тебя не хватало всю жизнь.
