– Никого нет, – сонно согласилась Элли из Изумрудного города.
– Мне кажется, вечер наступил.
– М-м-м?..
Она повозилась, подтянулась и вся легла на него, теплая, гладкая, выпуклая, довольно тяжелая.
…Я присвоил ее, и теперь она моя. Она моя собственность, мое владение, моя наложница, моя рабыня. Все молекулы, из которых она состоит, – мои. И я могу разбирать их и складывать, как только мне заблагорассудится и в любом порядке. Потому что она моя.
– Вечер? – вдруг спросила рабыня и наложница, поднялась на колени и посмотрела в окно.
– Как вечер?!
Теперь она вся была перед Плетневым, абсолютно голая и совершенно первобытная, и он мог смотреть на нее сколько угодно.
Он жадно смотрел.
Горючая жидкость опять выплеснулась.
Ее грудь, оказавшаяся значительней и лучше, чем на картинах этого самого художника, чье имя он так и не мог вспомнить, была в нескольких сантиметрах от его лица, и он осторожно потрогал ее.
Она была живая, теплая и двигалась, куда там картинам!..
– Вечер, – упавшим голосом сказала его рабыня.
– Солнце садится! Господи, мама, наверное, решила, что я утонула, и уже вызвала водолазов!
– Я не хочу водолазов, – пробормотал Плетнев. Он все трогал ее грудь, никак не мог оторваться.
– Мне надо бежать! – Она на ходу поцеловала его руку, вывернулась и спрыгнула с дивана. – Как это вышло, что уже вечер?..
– Я тебя не пущу.
– Я только скажу маме, что мы не утонули, и вернусь.
– Мы не утонули. Мы погорели.
Вынырнув из майки с ослом, она посмотрела на него, захохотала и упала сверху.
Он немедленно схватил и прижал ее к себе.
– Даже не надейся, – сказала она, и ее глаза улыбнулись ему.
Н-да. У нее глаза. И теперь он совершенно точно знал, какие именно. И мог рассматривать их сколько угодно. Он мог рассматривать ее глаза, губы, груди, локти, колени, запястья!
Золото. Изумруды. Так красиво.
– У тебя есть расческа? Хоть какая-нибудь!
– В ванной есть.
– На кого я похожа? Бедная моя мама!..
Она вернулась, как бы причесанная, секунду постояла и снова прыгнула на него.
Он снова схватил ее и прижал.
– Мне не хочется от тебя уходить, – пожаловалась она. – Вот совсем не хочется!..
Он поцеловал ее.
– Хорошо, что ты пошла сегодня на речку.
– Я каждый день хожу на речку.
– И каждый день отдаешься там разным мужчинам?
Она помолчала, рассматривая его.
– Ты красивый.
– Это точно!..
– И когда волнуешься, кажется, что ты старше. И у тебя разные глаза, знаешь? Вот этот, – она поцеловала, – серый. А вот этот, по-моему, голубой.
