— Ты чего тут бродишь? — и она щёлкнула кнопку на ночнике, висящем над моей кроватью, заливая комнату тусклым светом.
— Я? — вытаращила я на неё глаза от страха и, не зная, что ещё добавить, словно глупая рыба, беззвучно открывала и закрывала рот.
— Я слышала тебя, пока умывалась и наносила крем на лицо, — говорит, а сама подходит всё ближе и ближе, пока вовсе не садится подле меня, пристально рассматривая моё лицо.
Господь всемогущий, пусть Басов съел всю помаду с губ, пока целовал меня этой ночью. Умоляю! И тушь с ресниц пусть тоже вся смылась потоками моих слёз.
Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста, чёрт тебя дери!!!
— А, ну да. Вставала водички попить, — закивала я на всякий случай, облизывая губы.
— Тебе нездоровится, что ли? — её ладонь ложится на мой лоб. — Вся красная и дыхание хриплое.
— Да, мне что-то нехорошо, — тяжело сглатываю я ком, напрочь забивший горло.
— Где болит? — дёрнула мать на себя одеяло, но я вцепилась в него мёртвой хваткой.
— Только голова, мам. Может, принесёшь мне таблеточку, чтобы я пришла в себя до богослужения? — говорю, а у самой голос ломается и руки трясутся как у припадочной.
Но мать не кидается бежать мне за лекарством, а, прищурившись, сканирует взглядом. И пока я умираю от ужаса быть разоблачённой, она всё-таки хлопает себя ладонями по коленям, а потом встаёт и устремляется прочь, кидая мне сурово:
— Сейчас не время болеть, Вера. Служение пропустить не дам по пустякам, так и знай.
Ну я же говорила!
Но только она выходит из комнаты, как я, словно метеор, буквально вытряхнула своё тело из топа, шорт и колготок, успевая спрятать их под подушку.
А тут уже и мать с таблетками объявлялась, а потом всё-таки сдёрнула с меня одеяло, совершая беглый осмотр тела.
— Голая спишь почему? Где твоя пижама?
— Жарко было что-то, — сочиняю я на ходу.
— Какой ещё жарко? Ночью дубак стоит, а отопление так и не дали. Ты что мне тут темнишь? — резко потянула меня на себя и в глазах её отразилась ревущая ярость.
— Рукоблудила, да?
— Мам? — в шоке ахнула я.
— Признавайся, бесстыжая!
— Мам, да ты чего? Что ты такое говоришь вообще?
— Узнаю, что грешила — руки отобью! Поняла? — взревела та.
— Да, мама...
И на этой минорной ноте она покинула комнату, не забыв на прощание смачно хлопнуть дверью, дабы показать всю серьёзность своих угроз. А я? А я наконец-то выдохнула, уткнулась головой в подушку и тихонечко рассмеялась, радуясь до головокружения, что меня пронесло.
