Перед этим же парнем мне хочется быть другой Вероникой — не забитой, помешанной на одобрении матери простушке, а смелой оторвой, которой по плечу открыть рот и наврать с три короба про больных детей и даже чёрте лысом, если понадобится.
Да, я потом буду корить себя за содеянное и гореть в огне сожаления, что пришлось затронуть такую щекотливую тему и приплести к своим, по сути, незначительным сложностям тех, кому по-настоящему приходится несладко в этом несправедливом, не ведающим жалости мире. Но что ещё я могла?
Сказать правду, к примеру?
Да уж, и как бы она спасла меня? Горькая, жестокая и неудобная — это вещь не умеет быть полезной и скрашивать серые будни, только окунает в дерьмо ещё глубже, пока ты не начинаешь орать и задыхаться, захлёбываясь в вонючей трясине благих намерений.
И судить меня не надо. Я сделаю это сама. Потом. В тишине своей спальни, когда никто не будет видеть моих горящих щёк и искусанных до крови губ.
«Как ты отметил свой день рождения?»
«Ты знаешь как.
С тобой»
«Аммо говорил, что у тебя планы»
«Отныне все они принадлежат тебе. Я теперь твой верный пёс, Истома»
В груди от его слов случается армагеддон. Маленькая смерть. Микроинсульт, который я с ликованием приветствую, потому что никто и никогда за всю мою жизнь не давал мне большего, чем этот парень за несколько часов, что мы были связанными воедино.
Он подарил мне веру в то, что я всё-таки кому-то нужна в этом мире. Дорога.
И любима...
«Хочу тебя прописать во все свои статусы»
«Ты меня пугаешь?», — строчу, не совсем понимая, о чём толкует Басов.
«Я тебе на рабочем столе оставил иконки социальных сетей. Гоу туда. Хочу, чтобы все знали, что мы вместе и завидовали».
«Ну точно»,— мнусь я, боясь, что моя мама как-то пронюхает о нашей связи.
«Истома, резче!»
«Ладно»
И уже через час я, с горем пополам, сладила с новыми программками виртуальной коммуникации, а потом, словно шальная осенняя муха, вибрировала, выставленная на всеобщее обозрение, и нежилась в лучах сомнительной славы, в качестве девушки Ярослава Басова.
Вот только в друзьях, кроме единственного имени никого. И в реакциях тоже.
Я изгой.
И все мои мысли будто бы напоказ, а этот парень их читает, тут же выдавая мне пилюлю от страха."
"«Они ещё будут драться, чтобы стать твоим друзьями»
«Спасибо, но не надо»
«Почему?»
«Одна уже стала»
И предала...
За пятнадцать минут до четырёх утра прощаемся. Долго.
