Пронзительный взгляд серых глаз сверлит меня насквозь. Сглатываю стучащее в горле сердце. — Зачем, Маша? Не могла подождать пару дней?
Он делает выразительную паузу, дожидаясь моего ответа.
— Нет, — сиплю я. — Прости, но не могла.
— Окей, — согласно кивнув, он засовывает руки в карманы брюк. — Дальше что? Хочешь к нему вернуться?
— Нет! — вскрикиваю, как только разговор заходит о моём муже.
— Врешь, — чеканит Гера, не отрывая от меня цепких глаз.
Кажется, что переносица сейчас задымится и полыхнет огнем.
— Не вру, — заверяю его, как можно твёрже.
Я бы вернулась к Руслану. Наверное. Если бы не всплыли новые обстоятельства.
Попробовала бы его простить, если бы не было ребёнка от суррогатной матери. Меня-то он отправил на аборт!
— Ты ведь любишь его до сих пор. Миритесь.
Последнее слово припечатывает так, что сердце из груди, будто одним мощным ударом вышибает.
— Гер? С тобой всё в порядке? — недоверчиво на него пялюсь.
Честно признаться, хочется потрогать его лоб, нет ли у него жара или какого-нибудь другого недуга, связанного с нарушением памяти, например.
— Я к Руслану не вернусь, — добавляю, чувствуя, как горло сжимает спазм. — А после новости о суррогатной матери и его новоиспечённом наследнике и подавно. Почему ты мне не сказал? Почему утаил эту неприятную информацию?
— Я не знал. Впервые слышу об этом.
Похоже, что Георгий говорит правду, но я всё равно переспрашиваю, глядя ему в глаза.
— Да ладно.
Не знал? Серьёзно?
— Поэтому ты несла Дану всю ту чушь, что изначально планировала?
— Люди не меняются, Гера. Прости, что подставила тебя. Но шведская семья мне отнюдь не по нутру. И ребенок этот от сурмамы… Это плевок мне в душу… Понимаешь?
— Маша, — приблизившись, едва ли не вплотную, Астафьев вытаскивает из карманов руки и опускает мне на плечи, мягко сжимая их пальцами. Смотрит на меня какое-то время, внимательно изучая.
Да, Боже, сколько можно?
— Что, Гера? — прерываю его молчание, не выдерживая затянувшейся интимной паузы.
— Выходи за меня, — говорит он на полном серьёзе.
— Что, прости? — сглатываю, не веря своим ушам.
— Ты всё правильно расслышала, девочка. Дети мои, ты не хочешь к нему возвращаться, тогда будь и ты моей, Маша. Я предлагаю стать моей женой.
* * *Вылив на меня ушат ледяной воды, Астафьев замолкает. В кабинете повисает гробовая тишина. Мы сверлим друг друга глазами.
