Я чувствую себя зверем. Жестоким, бесчеловечным, не сомневающимся в том, что я не тварь дрожащая, а право имею.
Тупо пульсирует и ноет лицо, это очень раздражает.
Снится лютая муть. Детство. Отчим. Мамка. Как вернулся после армии. Как разъебал отчима, поломал ему руки, подправил челюсть. И как мамка давала против меня показания.
От этого невыносимого чувства ее предательства, что живёт со мной с раннего детства временами хочется выть.
Хотя мне похуй давно. На все похуй.
Но во снах всё иначе и раны живы.
А потом мой комбатя быстро оформил меня по контракту в горячую точку, чтобы меня не посадили.
Ранили. Вернулся. Бухал. Трахался. Куролесил.
Очень хотелось почувствовать жизнь. Вышло сумбурно, грязненько и пусто. Ну видимо, другого мне с моим анамнезом не дано. Да я и не хочу.
В тайге я человек, полноценный. В городе я - животное.
Ещё раз разъебал отчима. Хотел втащить и мамке за малодушие и подлую натуру. Но рука на женщину не поднялась. Не смог.
Опять свалил по контракту.
Перестрелял к хуям пленных гнид, которых хотели поменять на нашего подполковника, который - тоже тварь и роту наших положил, чтобы рисануться и награду получить.
Его порешили в ответ на расстрел их боевиков. Туда всем и дорога.
Это не посттравматический, нет. Расстрелял расчётливо по общему решению с пацанами. Полевой суд, блять. Взял вину на себя. Совестью не мучаюсь, ни о чем не сожалею.
Правильно понимающие ситуацию люди отмазали посттравмой и невменяемостью. Потом лишние диагнозы сняли.
Началась тайга… Я задышал и почувствовал себя человеком.
А вот ору и вскакиваю я по ночам - это посттравматический, но из детства.
Мечусь, не в силах вырваться из сна. Ощущаю, как Божена успокаивающе гладит меня.
Злюсь на неё. Потому что снится, как она ластится к Варгу и он щелкает зубами, ранит ее.
Дура...
Кто же к дикому псу в морду лезет с нежностями?
Мне жалко ее нежное лицо.
Я ругаю ее во сне, ору, рычу. А она не слушается и делает своё. И теряя границу с явью, отбрасываю с груди ее руку.
Слышу, как играет в нарды с Ольгой.
- Не поспала совсем.
- Не засыпается.
Кости стучат.
- Видишь, как ты играешь, Божена? Ты бежишь, теряя свои позиции. Ты играешь как жертва. А я играю как хищник. Я расставляю тебе ловушки и преграды. Попробуй сменить тактику. Не думай как жертва. Думай как хищник. Лови меня, зажимай, блокируй. И побегу я...
Но в моем сне зажимают ее, а не она. Мансуров трогает ее. А она боится сопротивляться.
