— Мне показалось, что вы были радостным еще час назад. А сейчас что? Измайлову стало хуже?
— Нет, с ним все хорошо, если можно так сказать, исходя из его данных. Надо огурец ему, кстати, занести, пусть порадуется человек.
— Как думаете, выкарабкается?
— Понятия не имею. Парень-то неплохой, обозленный, конечно, но… Отца мне его так жалко, пи*дец прям. Ночью подходит ко мне и говорит такой: «Я вам арбуз завтра принесу, если Ванька до утра доживет». Стою, смотрю на него и впервые вообще не знаю, что сказать.
Даже ни одна херь на ум не приходит. Родил наконец-то вопрос: «А почему арбуз?». А он знаешь что?
— Что?
— Потому что Ванька любит. И ведь принесет арбуз, сто процентов.
— Ну так пусть несет. Не бриллианты же.
— Не бриллианты.
— А можно личный вопрос?
— Я не дамся тебе. Ты замужем, Татьяна, я с замужними ни-ни. Не приставай и ешь свою вонючку.
— Очень смешно. Я хотела спросить, как… как там София?
— Полностью оправдывает свое имя.
— Мудреет с каждым днем?
— Спит с каждым днем все больше и больше.
Соня — вот ее имя.
— А если серьезно.
— А я серьезно, Таня. Все по-старому, — зло бросаю я, фиксирую взгляд на собственных ладонях. — Делать ничего не хочет, заниматься не желает. Спальня, телевизор и кровать. Все. Иногда мне так жалко, что у ее отца куча бабла. Не окружало бы ее вокруг все это, может быть появился хоть какой-то стимул, а когда тебе подают все на блюдечке с голубой каемочкой и бегают вокруг тебя, сдувая несуществующие пылинки…, к хорошему не приведет.
— Блин, ну как так? Такая красивая девушка и вот так вот… жалко, блин.
— Ой, ну давай ты меня еще и этим добьешь.
— Все, все, простите. Больше не буду, — тараторит Таня и тянется ладонью к открытому ноутбуку. Кликает мышкой и включает какое-то видео.
Откидываю голову на спинку дивана и, совершенно не обращая внимания на посторонние звуки, закрываю глаза. Как ни странно, в глазах не мелькает Измайлов, и даже упомянутая Соня не смотрит на меня своими слезливыми глазами, а вот стервозина Полина — да, смотрит.
Так и хочется провести пальцем, чтобы эта картинка исчезла, но вместо «картинка исчезла» стерильная зараза неуклюже стягивает с себя запачканный сарафан под названием «мечта педофила» и скидывает его на пол. Наклоняется, демонстрируя, едва прикрытую блузкой задницу и поднимает сарафан. «Где здесь туалет? Симба хочет писать». Усмехаюсь в голос, понимая, что это разгулялось не воображение, а тупо воспроизведение былого.
