Кажется, имеющиеся несколько седых волос на моей голове — это последствия Светиного попадания в больницу. Как вспомню, так вздрогну, самый отвратительный момент в моей жизни. Бежала как будто в задницу клюнул петух, после маминых всхлипов в трубку «У Светки судороги и пена изо рта». Благо, детская больница от места моей практики была в километре от меня. Вот тогда-то во мне и проснулся пресловутый материнский инстинкт. Сколько слез было пролито за эти девять дней во время нахождения в реанимации, даже не могу сказать.
Самое отвратительное, что никто из многочисленных врачей, собранных со всех больниц, по знакомству, блату и не только, так и не поставил диагноз. Никто. В двадцать первом веке, в семье врача, с такими возможностями и — никто и ничего не смог сделать. Тогда все другие проблемы отошли на задний план. Когда-то я думала, что моя проблема — это Соня. Я ненавидела ее за то, что та по сути просто существовала. И даже, находясь за много километров от нас, где-то внутри я все равно ее недолюбливала.
После случая со Светой, я поняла насколько это все глупо, особенно учитывая, что Сережа любит меня, а Соня всего лишь человек, которому нужна хоть какая-то поддержка. Все познается в сравнении. Тогда и пропуски учебы показались ерундой. И вообще вся учеба. Все было настолько пустяковым, что хотелось выть, от настоящей проблемы. Да, именно выть от беспомощности. Тогда-то я и начала быть мамой для сына. Артем меня успокаивал. Как меня поначалу бесило имя, которое придумал для него Сережа сразу после рождения — не передать словами.
Слишком мягкое, няшное и доброе что ли. Он должен был быть Александром, Вадимом, ну Дмитрием, в конце концов, а получился Артем. Единственный и долгожданный папин внук — Артем. Спорить я не могла, просто потому что кое в чем проспорила Сереже накануне родов, стало быть, и имя выбирал он. И только, когда я стала проводить с ним время, поняла, что он реально… Артем. Няшный младенец, который не только был крайне спокойным, но и дико улыбчивым. Как будто вместо грудного молока он получал от меня что-то запрещенное, ей-Богу.
Ну не улыбаются столько младенцы. Он меня реально успокаивал и делал чуточку добрее. С ним я начала ловить кайф от детских щек и попы. И очень-очень хотела испытать то же самое со Светой. Тогда мне казалось, что уже не испытаю. Не потому, что я сухарь, а потому что так никто и не дождется ее возвращения домой. И где-то глубоко внутри понимала почему так произошло, от этого на душе было вдвойне паршиво.
