А я сама, толком того не осознавая, улыбаюсь в ответ. Я тоже очень рада, но ему об этом знать не нужно. По крайней мере точно не сейчас….
Глава 41
Без пяти час. Час дня, блин! Ну сколько можно спать? Риторический вопрос, ибо на него мне все равно никто не ответит. Сережа спит так, как будто ему вкололи убойную дозу снотворного, и он умер от передозировки. И только лишь изредка посапывающие звуки указывают на то, что Алмазов, к счастью, жив. Никакие подлезть под бочок, погладить по голове, сильно обнять — равно сжать, его не берут.
Паниковать в общем-то нечего, меня никто не пристыдит, что Сережа спит не в своем доме до обеда, но только лишь по той причине, что папа тоже в коматозе. Ну а мама, понятное дело, не против такого исхода событий, она в отличие от меня занята делами, а не рассматриванием спящего Сережи.
Впервые в жизни мне стало завидно. Да, именно завидую, что не умею делать то, что с такой легкостью делает мама. И вроде как мое мнение на этот счет не изменилось, нерационально тратить столько времени на готовку, тем более готовить выпечку, которую триста тысяч раз проще купить в магазине.
Вот только, когда я спустилась на кухню и обнаружила не только дюжину пакетов и заполненный холодильник, но и стала непосредственным свидетелем того, как Аня с мамой, смеясь, раскатывают тесто на штрудель, меня затопила самая что ни на есть зависть. Штрудель, блин! Мама, которая еще вчера не знала Алмазова, уже в курсе не только его любимого блюда, она еще и готовит его на второй день знакомства! А я? А я не умею.
И это раздражает. Неужели ей непонятно, что ее штрудель только подчеркнет перед Сережей мою рукожопость в плане готовки? Мало того, что она запомнила его любимое блюдо, в то время, как я вообще о нем узнала день назад, так еще и готовит его. Вот зачем так делать? Ну зачем? Ладно бы приготовила обычный обед, так ведь нет же, обычным не обошлось. Штрудель, блин, с вишней. Ненавижу. Просто ненавижу чего-то не знать или не уметь. Мне на фиг сдалась эта готовка, но этот штрудель вывел меня из себя.
В голову даже пришла шальная мысль — сказать Сереже, что его готовила я. Мама точно будет не против. Вот только это все не то! Я-то знаю, что это не моя заслуга. Стало быть, не буду испытывать никакого удовлетворения. Чертов штрудель! Сажусь на кровать рядом со спящим Алмазовым, а перед глазами снова эта долбаная выпечка. Мда… если быть честной, бесит меня вовсе не это блюдо, а моя… моя, черт, даже в мыслях это произносить не хочется.
