А также день рождения короля Тайланда и день Кирики-мокро….мокро. мокродырки, — последнее слово папа произносит не сдерживая смеха. Он тупо закашливается от неудержимого веселья. — Мокродырки, охренеть.
— Кирики — мокродырики. Здесь буква «о», — Сережа тычет пальцем в экран папиного телефона, а мы все стоим как будто на нас вылили ушат ледяной воды. Даже у Ани нет слов.
— Ну хорошо, хорошо. День Кирики-мокродырики. Короче вот это вот все в праздниках сегодня. И еще очень важный день сегодня. Знаешь какой, Ксюша?
— День люля-кебаб из Сереженины?
— Нет, — улыбаясь уверенно произносит папа.
— Сегодня день загадывания желаний. В общем до хрена праздников. А что я обещал тебе сто лет назад делать по праздникам? Пральна, говорить, что я тебя люблю. Короче, — убирает с третьей попытки телефон в карман брюк. — Я тебя люблю, Ксюша, — тянется к маме, притягивая ее к себе. — Пойдем спать. Очень-очень хочу спать."
"— Вот теперь точно всем спокойной ночи, — усмехаясь бросает Аня, вставая с дивана.
Перевожу взгляд на Сережу, как только мама мне подмигнула и повела папу к лестнице.
— Ну я же говорил, что все будет хорошо, — разводит руки в стороны, улыбаясь в тридцать два зуба. — Но я тоже очень-очень хочу спать, Полька.
Понимаю, что поводов для радости от того, что они напились — нет. Но почему-то я все равно испытываю огромное облегчение. Меня даже не злит не совсем вменяемое состояние Сережи и его ужасная походка. Теперь мы поменялись местами. Я его раздеваю и укладываю спать, что если честно — дико сложно.
Он тяжелый и не очень-то послушный.
— А трусы? — приподняв голову, интересуется Алмазов, прищурив один глаз. — Я же сплю без трусов, ты же знаешь. Резинка жмет.
— Сегодня будешь спать в них.
— Снимай давай.
— Сережа…
— Снимай, — настойчиво и вполне уверенно произносит он. Ай, ладно, сюда сейчас уж точно никто не войдет, дверь в этот раз на замке. Стягиваю с него трусы, быстренько выключаю свет и тут же плюхаюсь рядом на кровать.
— А ты переживала, — прижимая меня к себе, шепчет мне на ухо Алмазов, обдавая запахом алкоголя.
— Я же говорил все будет хорошо. И твой папа слова тебе плохого не скажет. Он любит тебя, дурочка.
— Мог обойтись и без дурочки.
— Хорошо, злюка. Без дурочки. Завтра поедем кататься на воздушном шаре.
— Ага, бегу.
— Летишь.
— Спи.
— Сплю, — бормочет мне в шею. — Я очень, очень-очень рад, что оказался в том баре и не взял положенный отпуск в июле, — все также тихо произносит Сережа.
