Это называется ревность, Полина, — шепчет в миллиметре от моих губ. — И ты далеко не дура, чтобы этого не понять. Ты просто маленькая, лживая коза, которая неспособна признаться даже себе самой, что я тебе больше чем просто нравлюсь.
Почему-то я была уверена, что сейчас он закроет мне рот весьма примитивным способом, тем более, находясь так близко. Но вместо этого Сережа откатывается в сторону и резко садится на кровати. Тянется к полу, хватая свои брюки, и тут меня накрывает паника. Он что, собирается уйти?!
Приподнимаюсь, не задумываясь о том, как это выглядит, и обнимаю Алмазова со спины, обвивая его руками.
— Не уходи, пожалуйста, — сейчас мой голос звучит жалко. Но лучше уж так, чем он сейчас демонстративно уйдет. Еще сильнее обнимаю его со спины, как только понимаю, что он не только не реагирует на мои слова, но и продолжает ворошить свои брюки. — Останься, ну пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты уходил. Хочешь, чтобы я умоляла? Ну, Сережа, — отчаянно произношу я, когда он с силой убирает мои руки со своего тела.
— Звони, — протягивает мне мой телефон.
— Что?!
— Звони брату, вот что, — уже мягче добавляет Сережа, чуть улыбаясь. — Или ты ему селфи обещала?
— Да, что-то обещала, — растерянно беру телефон в руки, вновь прижимая к себе простыню. Лучше селфи на фоне изголовья кровати, нежели сейчас вообще что-либо говорить. Поправляю волосы и, не задумываясь, делаю фото, которое тут же отправляю Диме. Как Алмазов вообще вспомнил то, что, по сути, помнить должна разве что я.
— Ты это специально сделал, да? — вдруг до меня доходит.
— Манипулировал сейчас мной, внушая, что ты собирался уходить, чтобы я просила тебя остаться?
— Ну пусть будет так. Один — один. Ты тоже это делала сегодня в клубе и не только. Только ты специально, а я… почти нет. Я всего лишь примитивно показал тебе то, что ты на самом деле хочешь. А именно, чтобы я остался. Кстати, напоминаю тебе, что ты обещала быть послушной девочкой. Где у нас ванная?
— Напротив моей комнаты.
— Тогда пошли мыться, Полина Сергеевна.
О, кстати, забыл. Ты вообще редкостная врушка. Кровать-то не стерильная.
— Ты вообще о чем?
— О том, что ты жрешь в ней, когда никто не видит, — демонстративно поднимает что-то невидимое с кровати и улыбаясь подносит… ко рту. Дурак!
— Это, наверняка, кошачий наполнитель, — язвительно произношу, как только он берет это что-то в рот. Вот только после моих слов Алмазов даже носом не повел.
— Это печенье, Полина, — заключает Алмазов, победоносно улыбаясь.
