Мама к этому всему просто относится, в двенадцать лет, когда у нас вовсю уже преподавали половое воспитание в школе, она провела со мной дополнительную беседу, суть которой сводилась к одному: максимум осторожности и защиты. А все остальное… Это уж как захочется.
И потому для меня всегда секс был чем-то приятным, легким, будоражащим нервы и радующим тело.
До встречи с Адилем…
За эту неделю я узнала себя с другой стороны, и все больше склонялась к мысли, что не просто секс у меня с ним…
Что думал по этому поводу Адиль, выяснить не удавалось, потому что разговоры мы не разговаривали.
Все как-то не до того было.
В первый же вечер, после оперы, он привез меня к себе в квартиру и до утра не выпускал из постели. Я такого зверя вообще никогда не встречала, чтоб через пять минут после завершения был готов опять к бою. Это будоражило, сводило с ума, отключало полностью голову.
Утром я попыталась выползти из-под его тяжеленного тела и свести, наконец, ноги.
Но Адиль в полусне пригреб меня обратно под себя и трахнул, даже не открыв глаз.
Наощупь. И это был, пожалуй, мой самый лучший утренний секс… Медленный, горячий, влажный. Он прижал меня к кровати, навалившись сверху и мягко покусывая затылок, совершенно по-звериному утробно рыча, и двигался длинно, с оттяжкой. Здоровенный член, влажный от невероятного количества соков, которые с какого-то перепуга выделило мое обезумевшее от происходящего тело, с теплым, невероятно пошлым хлюпаньем выходил и погружался, выходил и погружался… И я, придавленная здоровенным, каменным буквально, телом, ощущала себя , словно в коконе сладострастия, иначе и не назовешь.
Вся мокрая, разморенная, восхитительно слабая и восхитительно восприимчивая, казалось, что кожа моя превратилась в одну эрогенную поверхность, где бы он ни коснулся, сразу сладко сокращалась…
Это было идеальным завершением моей игры, моего временного помрачения рассудка.
Я так думала.
А вот Адиль, как выяснилось, думал вообще по-другому.
Кончив, он сладко куснул меня еще разок за загривок, пробормотал что-то на своем гортанном языке и вырубился.
А я, чуть выдохнув и прекратив усилием воли верчение лопастей вертолета перед глазами, сумела-таки выскользнуть из-под него, в немалой степени потому, что вся насквозь мокрая была, трение и скольжение, как в школе учили…
Торопливо собралась и уползла домой восстанавливать силы и заново знакомить коленки друг с другом.
Это была суббота, и потому, немного придя в себя, я на весь уикэнд уехала к Скотту за город.
