В тот момент я еще не научилась видеть признаки грядущего безумия.
Адиль смерил меня злым, жутким каким-то взглядом, что-то еле слышно пробормотал на своем.
— Если хочешь, чтоб я понимала, говори на шведском , — посоветовала я, немного раздражаясь. Нет, ну он же политик, правила приличия должен знать…
Адиль посмотрел на меня с таким выражением, словно вообще не верил, что я тут рот раскрыла и слова какие-то произнесла.
А потом еще раз что-то сказал, явно неприличное, судя по экспрессии, и резко дернул меня на себя, сходу вжимаясь в раскрытый в протесте рот.
Я задохнулась. В самом деле задохнулась, буквально воздух весь из легких вышибло. И мысли из головы.
Инстинктивно вцепилась в его плечи, не понимая , что вообще происходит, настолько не ждала ничего подобного.
Машина мчалась по улицам, в тонированных стеклах отражались огни витрин, а Адиль, повалив меня на сиденье, сосредоточенно срывал строгую блузу, задирал юбку.
И делал это настолько уверенно, настолько в своем праве, что я буквально онемела от происходящего.
Он что-то говорил на своем языке, жадно целуя мою шею, грудь в варварски разорванной блузе, потом провел пальцами по промежности, ощутил влагу и выругался опять на своем. А я и сама не поняла, отчего так завелась. От бесцеремонности? От того, что вообще не спрашивал? От поцелуя, жутко собственнического, но такого вкусного? О всего комплекса мероприятий в целом?
Наверно, последнее.
В любом случае, когда он заменил пальцы членом, врезаясь в меня грубо и больно, я не испытала шок от насилия. Я испытала от этого кайф. Странный, болезненный, но от этого не менее безумный. А, может, даже и более.
Первый раз я занималась сексом в движущейся машине, спонтанно, без защиты… И было в этом зверском занятии что-то невероятно порочное, настолько заводящее, что никакого желания сопротивляться не появилось.
Я прижалась к своему жестокому любовнику сильнее и полностью погрузилась в момент.
В его жесткие, грубые движения, парадоксальным образом делающие еще лучше, еще слаще, в его голос, рычащий на незнакомом языке явно какие-то жутко пошлые, заводящие вещи, в его запах, одурманивающий, отключающий любую возможность критически оценивать ситуацию. Это был какой-то первобытный восторг самки, которую поймал и забрал себе самый сильный самец в стае.
