Жаль, что не работаю на киностудии, потому что перед глазами предстала типичная сельская местность 70-х годов, и какое-нибудь кино, где действие происходит в те времена, можно было тут снимать без особых затрат.
Справа высилась полуразрушенная церковь, на которой поскрипывала облупившаяся вывеска «Склад МТС», слева виднелся длинный одноэтажный магазин. Здание давно просило ремонта, на его стенах лохмотьями висела облупившаяся краска. У порога торгового заведения, несмотря на холод, валялся мужик в ватнике и валенках, возле него сидела довольно большая рыжая собака.
Когда я приблизилась к ступенькам, псина горестно вздохнула и на всякий случай осторожно зарычала.
– Не волнуйся, – успокоила я ее, – мне твой хозяин без всякой надобности. Ты бы лучше вместо того, чтобы тут сидеть и злобиться, сгоняла домой да кликнула хозяйку. А то погибнет мужик, мороз ведь.
Собака вскочила и опрометью кинулась по тропинке вниз, туда, где чуть поодаль виднелись покосившиеся избы. Совершенно не удивившись тому, что на пути встретилась дворняга, понимающая человеческую речь, я вошла в сельпо.
Сразу стало понятно, что перемены добрались и до Калинова. Магазинчик ломился от продуктов и товаров. В 70-е годы тут скорей всего бы на полках валялись консервы «Частик в томате» и «Голубцы мясорастительные», куски хозяйственного мыла, ведра да грабли. Сейчас же здесь переливались бутылки, банки, блестели сигаретные пачки и шоколадки, высились головки сыра и розовые батоны колбасы. А за прилавком ласково улыбалось «лицо кавказской национальности».
– Что берем? – зачастил продавец. – Все есть! Ананас хочешь? Банан свежий, апельсин хороший, киви. Мангу купи, отличная манга!
Чтобы не разочаровывать торгаша, я согласилась на манго и спросила:
– Дом Натальи Филимоновой где?
Продавец развел руками:
– Прости, никого не знаю. Утром приехал, вечером запер магазин и уехал. Тут не живу, я москвич.
Оглядев черноглазого, чернобрового, золотозубого «москвича», одетого не по погоде в тоненькую летнюю куртенку, я вышла из «универмага» и наткнулась на бабу в красном пуховике, пинавшую пьяницу ногой, обутой в дешевый сапог из кожзаменителя.
Увидав меня, она прервала свое занятие и со вздохом пояснила:
– Надоел ирод, пусть бы замерзал себе спокойно.
– Зачем же вы пришли сюда?
– Так собака прибегла, – пояснила тетка, – лает, заливается, любит гада. И мне жалко.
Потом, помолчав, уточнила:
– Ладу жалко, собаку, а не этого ханурика. И ведь не доведу его до дома.
