– Вот чему научила меня моя мама, ты, кусок дерьма! Ну как, я хорошая ученица?
В ту же самую секунду меня поднимают в воздух и несут к двери, которая ведет в коридор к раздевалкам.
Мэддок бросает меня на кучу грязных полотенец.
Я подскакиваю, отряхиваясь, и впиваюсь яростным взглядом на придурка напротив.
– Какого хрена?
– Вот именно, какого хрена? Что это сейчас была за херня? – рычит он.
– Это называется умением постоять за себя.
– Твоя рука была на его промежности!
– Ты не видел, как я пнула его по яйцам? – выкрикиваю я.
– Вряд ли бы я стала так делать, если бы хотела полапать его и устроить маленькую вечеринку на глазах у всего класса, не считаешь? Он повел себя как мудак и поплатился за это. Ему еще долго будет больно, кстати. А вообще, каким хреном тебя это касается?!
– Да мне плевать!
Я скрещиваю руки на груди.
– Правда?
– Хочешь сказать, что я лжец? – Мэддок двигается вперед, и волоски на моем затылке встают дыбом.
– А что, нет?
Он приближается ко мне, его глаза на мгновение задерживаются на моих губах и тут же ловят мой взгляд.
– Почему от тебя столько проблем?
– Ничего подобного, – отвечаю я ему, следя за кончиком его языка, высунувшегося, чтобы облизать уголок рта. – Если ко мне не лезут, я тише воды и ниже травы.
– Тогда почему мне все время хочется задеть тебя?
Я поднимаю на него глаза. Он уже совсем близко.
– Потому что я отвечу.
– И на поцелуй тоже ответишь?
– А ты попробуй и узнаешь.
Мэддок подходит ближе, хватает меня и ставит спиной к шкафчикам.
Его темные глаза изучают меня, пытаясь проникнуть в самую душу. Не знаю, что он надеется найти, но внутри почти ничего нет.
Я уже устала от рутины, я рвань из трейлерного парка, и мне нечего терять. Моя жизнь, за вычетом пары незначительных деталей, записана на десяти страницах личного дела, которое лежит в приюте неподалеку и которое он читал.
– Ты спишь с Бишопом?
– Нет.
– А собираешься?
– Я никогда ничего не планирую. Для этого я слишком часто переезжаю.
– Это не ответ.
Я пожимаю плечами.
– Ты выводишь меня из себя.
– Да ты сам себя изводишь! Давно бы уже перестал совать нос в мои дела, и все было бы прекрасно.
Мэддок рычит, опустив голову. Он сжимает меня еще крепче, и кончики его пальцев впиваются в мою спину.
В животе появляется жар, моя грудь тяжело поднимается.
Он издает легкий смешок, и от этого звука, низкого и непристойного, у меня начинает гореть кожа. Но вдруг в его взгляде что-то меняется.
