Я смеюсь, наблюдая, как они радуются удачному броску, когда рядом нет никого, кто смог бы заставить их попотеть.
Мяч подпрыгивает и катится к моим ногам, так что я поднимаю его и бросаю обратно.
Симпатичный парень с лохматой челкой кивает мне и широко улыбается.
– Спасибо.
Я пожимаю плечами, улыбаясь в ответ, и он воспринимает это как приглашение подойти.
Я отталкиваюсь от забора и распрямляю плечи.
– Ты Рэй, верно?
Я киваю.
– Я Джереми. – Он протянул было мне руку, но, увидев свою грязную от мяча ладонь, со смехом убирает ее.
– Прости.
– Все нормально.
– Ну да.
Парень нервно оглядывается, потом снова смотрит на меня, и я начинаю смеяться.
Он милый и вроде не похож на напыщенного идиота, хотя явно уверен в себе, раз хватило смелости подойти. Круто.
– Слушай, раз теперь ты…
– Свободен.
Его глаза тут же поднимаются на человека за моей спиной, и мое тело тут же напрягается. Но я не оборачиваюсь.
Черт, я и без этого знаю, кто там.
Парень подбрасывает мяч в воздухе, раскручивает его и, натянуто улыбнувшись мне, уходит к своим друзьям.
Вздыхая, я качаю головой.
– У тебя крепкие нервы, здоровяк.
– Ты делаешь одну глупость за другой, Белоснежка. Как думаешь, чего хотят этот парень или Бас Бишоп? Только одного – перепихнуться с тобой. Все знают, что на прошлой неделе ты спала сразу с тремя парнями, а сейчас свободна. Они хотят получить свой кусок пирога.
– Тогда помоги мне, – заявляю я. – Расскажи им, как тебе было хорошо, здоровяк. Короче, замолви за меня словечко в раздевалке, ладно?
Когда Мэддок не отвечает, я разворачиваюсь к нему – и, похоже, именно этого он добивался.
– Считаешь, что ты достойна большего, чем быстрый перепих на заднем сиденье? – рычит он. – Так вот, нет. Тобой просто воспользуются, пока киска, которую им так хочется, занята. Ты не их цель.
Мэддок с пренебрежением оглядывает меня с головы до ног. Этого и того, с каким отвращением он только что говорил, почти хватает, чтобы разбудить слабую девочку, которая похоронена глубоко внутри меня.
Почти.
Он продолжает смотреть на меня, с каждой секундой его злость лишь растет. Ноздри раздуваются, брови сведены в одну линию. Парень наклоняется, чтобы наши глаза были на одном уровне.
Переливающиеся яростью изумруды.
Он злится. И из-за этого злится еще и на себя.
Да ну его к черту!
– Убирайся с глаз моих! – сердито шепчу ему я.
– А ты убирайся из моей головы!
Ошеломленная, я вопросительно поднимаю брови, и Мэддок резко отстраняется.
