Она криво усмехается, и ее удивление постепенно сменяется облегчением.
Думаю, я могу смириться с тем, что она счастлива, даже если причиной ее счастья является тот гребаный мудак.
* * *Адди неистово мечется. Ее рука проносится в нескольких сантиметрах от моего лица, и с ее языка срывается мучительный крик, за которым следует имя Ксавьера. Мой взгляд темнеет, и я в ярости от того, что чудовище в ее кошмарах – не я.
Я – тот единственный монстр, которому позволено являться в ее гребаные сны.
Стиснув зубы, я хватаю ее за руку и переворачиваю на бок, лицом к себе.
Убрав ее руку, я крепко прижимаю ее к своему телу.
Ее обнаженная кожа скользит по моей, вызывая в глубине моей груди сладострастное желание. Это не просто стремление взять ее. Я хочу обладать ею. Заклеймить ее. Проникнуть так глубоко, чтобы вне меня Аделин Рейли больше не существовало.
Приподнимаюсь на локте и отпускаю ее руку, чтобы послюнявить пальцы и растереть влагу на своем члене. Глубоко вздохнув, я погружаюсь в нее, зажмурив глаза и от жжения, и от того, как чертовски приятна она на ощупь.
Она просыпается с испуганным вскриком, на ее шее бьется жилка, а киска сжимается вокруг моего члена. Я сдерживаю стон, слишком захваченный паническим взглядом в ее глазах и ее заметной дрожью.
– Зейд? – хрипло шепчет она.
Я делаю один толчок бедрами, вырывая резкий вздох из ее пухлых губ. Она напрягается, но затем расслабляется, еще глубже вжимаясь в меня изгибом своей попки.
– Чувствуешь меня, детка? – шепчу я, скользя рукой по ее животу, по ложбинке между грудей и к нежному горлу.
Ее пульс бьется под кожей, и я чувствую каждый удар ее сердца в области шеи.
Все еще тяжело дыша, она вытирает губы, а затем выдыхает:
– Да. Чувствую.
Я хмыкаю.
– Кому принадлежит эта киска, Аделин? – мрачно спрашиваю я.
– Тебе, – шепчет она, ответ приходит незамедлительно.
– Хорошая девочка, – хвалю я. – Человек в твоей голове не монстр, маленькая мышка. Монстр – это я. Каждый раз, когда ты будешь выкрикивать чужое имя, я буду заменять его своим собственным.
И мне плевать, насколько это, черт побери, будет больно.
Я вжимаюсь в нее бедрами, и она вздрагивает в такт мне, с ее губ срывается всхлип.
Сквозь балконные двери пробивается лунный свет, обволакивая наши тела таким мягким сиянием, какое могут создать только небеса. Я прослеживаю взглядом изгибы наших тел, мягкие линии, отделяющие ее душу от моей.
Два существа, оскверненные и покрытые шрамами, и все же мы выглядим как гребаное произведение искусства.
