Конечно, Сидни могла быть сумасшедшей, но она была сломлена так же, как и я. Она заслуживала моего сочувствия, но это не оправдывает ее поступков. Это не давало ей права причинять боль другим людям. И это не значит, что я была не права, оборвав ее жизнь.
А вот Джерри, Клэр, Ксавьер и все остальные, кто решил, что я не более чем предмет, – они не заслуживают от меня ничего. Ни сочувствия, ни раскаяния, ни чувства вины. Я не выбирала, чтобы меня насиловали и издевались надо мной, но я выбираю перерезать им глотки за это.
К началу второго часа движения, которые я повторяю за Зейдом, становятся более естественными. Вонзая нож в шею манекена, я чувствую себя так, как он и сказал. Освободившейся.
Кто-то может думать, что лишать человека жизни нельзя ни при каких обстоятельствах. Не нам их судить. Возможно, когда-то и я так считала. Но потом я столкнулась лицом к лицу с настоящим злом. С людьми, которые оказались на самом деле вовсе не людьми, а мерзкими тварями, которые не остановятся и продолжат разрушать этот мир и все хорошее, что в нем есть.
Теперь я понимаю, что смотреть на это сквозь пальцы и позволять Богу разбираться самому – гребаная отговорка. Это лишь позволяет злу существовать, потому что оно уверено, что загробная жизнь страшнее этой.
А если она так страшна, то зачем дожидаться, пока они отправятся туда?
Теперь я понимаю, что это эгоистично. Люди слишком боятся не попасть в рай, чтобы потворствовать убийству, даже если оно спасет жизни невинных женщин и детей.
Разве это не делает их такими же злыми?
Осуждение тех, кто способен стать палачом, не делает их лучшими людьми. Оно делает их покладистыми.
К третьему часу я тяжело дышу, пот струится по моему лицу и спине, но чувствую я себя бодро."
"Когда снова встречаюсь взглядом с Зейдом, мне кажется, что я смотрю на него другими глазами. Интересно, видит ли он меня по-другому тоже и сможет ли он отпустить меня прежнюю и полюбить ту, кем я стала.
* * *– Аделин, мне кажется, этот дом подрывает твое психическое здоровье, – с окончательной уверенностью заявляет мама, смахивая воображаемые катышки со своих джинсов «Кельвин Кляйн».
Не так уж часто я вижу ее в чем-то, кроме платья, юбки или брючного костюма. Чувствую себя польщенной.
– Почему ты так говоришь? – спрашиваю я монотонным и ни черта не заинтересованным голосом.
Я раскачиваюсь в кресле Джиджи, глядя на мрачный пейзаж за окном. На улице гроза, и стекла запотели от дождя.
