Сердце замирает, ударяясь о грудную клетку, и полностью отказывает. Следующими на очереди мои колени, и это будет чертовски неудобно.
Он усмехается, его взгляд становится хищным.
– Но это будет не единственный страх, который я тебе внушу.
Он начинает медленно кружить вокруг меня, и я застываю. Его жар прижимается к моей спине, а дыхание согревает мою шею. Мой инстинкт борьбы снова включается, и я перестаю себя контролировать.
– Ты всегда будешь моей маленькой мышкой, а я всегда буду охотиться на тебя. Я буду терпеливо ждать, пока ты не будешь готова к моим прикосновениям, но не заблуждайся, Аделин, когда этот момент наступит, они будут мучительны.
От его зловещих слов меня пробирает ледяной холод. Холоднее, чем от призраков, которые обитают в моем поместье. И раньше это могло бы меня напугать. Более того, после того, как за мной охотился самый жестокий из людей, наверное, я должна была бы устать от этого.
Однако я не чувствую ничего, кроме легкого волнения и… успокоения. Каким-то образом Зейд сумел изменить нашу игру в кошки-мышки.
Теперь я нахожу утешение в том, что он всегда найдет меня. И зная это… несмотря на то, что я еще совсем не готова к нему, мне хочется броситься бежать.
Только чтобы он меня поймал.
В воздухе витает напряжение, он берет мою руку, разворачивает нас и направляет нож на манекен.
– Перестань представлять всех тех, кого ты хочешь убить, и представь тех, кого ты уже убила. Воссоздай в своей голове ту ночь. Воспроизводи ее раз за разом, пока не почувствуешь освобождение, вонзая нож в их шеи.
Мне требуется слишком много времени, чтобы отвлечься от хищника, стоящего у меня за спиной, но в конце концов мне удается.
Когда в моей памяти оживает та ночь, мне хочется свернуться калачиком. Вспоминается, как я вонзала ручку в тело Сидни, пока жизнь не погасла в ее глазах. Или как я полоснула ножом по шее Джерри и увидела, как выпучились его глаза.
Я защищала себя. И все же я до сих пор несу их смерти на своих плечах, словно они были невинными людьми.
В течение следующего часа я продолжаю биться. Я все больше разочаровываюсь и копаюсь в себе, пытаясь понять, почему чувствую себя виноватой, особенно из-за смерти Сидни. Может быть, потому, что она тоже была жертвой? Ее заставили пройти через то же, что и меня, испытать на себе жестокость сексуального рабства, и в итоге это привело ее к психическому расстройству.
Снова и снова я прокручиваю эту мысль в голове, пока наконец она не становится на свое место.
