– Зейд?
– Да, детка?
– Спасибо.
* * *– Твоя мама придет завтра. Просто, чтобы ты помнила.
С момента последнего визита Серены прошло всего несколько дней, но она изо всех сил старается наладить отношения с дочерью. И я даже рад этому, несмотря на то, какой невыносимой она может быть.
Адди поворачивает ко мне лицо, снова превращаясь в маленькое буррито на своей кровати. Пока что она намерена просто исчезнуть для всего мира, но я планирую направить ее травму в лучшее, более здоровое русло, когда она будет к этому готова.
Ее сладкие карамельные глаза смотрят на меня, брови слегка нахмурены. Под ними залегли глубокие тени, настолько темные, что некоторые веснушки даже не видны.
– А это обязательно?
Пожимаю плечами.
– Нет. Только скажи, и я закрою дверь перед ее носом.
Она опускает глаза, но не достаточно быстро, чтобы скрыть чувство вины в них.
– Это будет грубо с моей стороны, – признает она. – Она все еще моя мать.
Устраиваюсь поудобнее рядом с ней, привалившись спиной к каменной стене, стараясь не касаться ее, хотя мое тело так и вибрирует от желания.
Мы не прикасались друг к другу с тех пор, как я нашел ее в поезде, и каждая секунда ощущается словно удар ножом в грудь. Страсть к Аделин Рейли – чувство, которое мне знакомо уже очень давно, но это первый раз, когда я отказываюсь следовать ему.
– Расскажи мне о ней, – прошу я. – Расскажи о себе.
Она поднимает бровь, и я улыбаюсь, потому что это слишком мило.
– То есть ты еще не все обо мне знаешь?
– Конечно, нет, детка.
Не те вещи, которые по-настоящему важны. Я знаю, какую школу ты окончила или где училась в колледже, но это не значит, что я знаю, насколько ты была счастлива. Или одинока, или печальна. Или о том, что какой-то мальчишка зажал тебя в угол в библиотеке и напугал. – Я замолкаю, конкретно этот сценарий меня злит. – Если такое было, то я должен знать его имя."
"Она фыркает и закатывает глаза.
Адди не нравились разговоры в постели до того, как ее похитили; тогда она меня ненавидела.
А когда перестала, мы успели провести всего пару ночей вместе.
Она еще глубже зарывается в простыни и смотрит на меня сквозь густые ресницы. Мое сердце болезненно сжимается, и я испытываю неконтролируемое желание поцеловать каждую веснушку, которыми усеяны ее щеки и нос.
– Моя мама меня ненавидит, – начинает она. – Ну может, и не ненавидит, но я все равно ей никогда не нравилась. Думаю, это потому, что она никогда меня не понимала.
