Когда я в последний раз искренне улыбалась? Кажется, в последнюю ночь, когда я была с Зейдом. Сколько времени прошло с тех пор? Вроде бы сейчас январь, а та ночь была вскоре после ярмарки «Сатанинских связей». Я пропустила свои первые праздники с ним. День благодарения, Рождество и, возможно, его день рождения, хотя я даже не знаю, когда он. Моим новогодним поцелуем стал член Ксавьера в моем горле, и если раньше у меня не было желания покончить с собой, то теперь оно появилось.
Что же сказал тогда Зейд, чтобы заставить меня улыбнуться? Это было что-то смешное, но я уже не помню, что именно.
Помню только, что он смеялся, пока я отчаянно пыталась придумать ответ. И помню, как предательски поджались мои губы, как я ни старалась сдержать улыбку.
Жаль, что я пыталась сдержать ее тогда. Потому что сейчас я не знаю, способна ли я еще на такую улыбку.
Мышцы на моем лице дергаются, когда я с усилием поднимаю уголки рта вверх, растягивая его вширь и обнажая все зубы. Но, как бы я ни старалась, улыбка все равно не трогает мои мертвые глаза.
Она неестественная. Неуклюжая.
Жуткая.
Я разглаживаю лицо, размышляя о том, как снова научиться улыбаться.
– Боже, Адди, – шепчу я. – Ты ведь знаешь, как это делается.
Я поднимаю помаду, прикладываю к уголку губ и веду по щеке, закругляя вверх, к глазам. Затем делаю то же самое с другой стороны, пока на моем лице не появляется большая красная улыбка.
Идея Джокера была отличной, решаю я.
Почувствовав себя немного лучше, закрываю тюбик, выпускаю его из рук, и он катится по полу.
Из коридора доносятся тяжелые шаги, которые направляются к моей комнате.
Мое сердце ускоряет темп, и я гадаю, позволит ли Франческа оставить мою улыбку. Хотя бы на одну ночь.
Но как только она подходит и замечает, что я натворила, ее глаза расширяются. Ее рука взлетает вверх и ударяет меня по затылку, отчего моя голова опрокидывается навзничь.
– Да что с тобой такое? – шипит она.
Я убираю волосы с лица и смотрю на ее возмущенное лицо.
– Прости, Франческа, – тихо произношу я.
– Я просто хотела улыбнуться.
Она фыркает.
– Соберись. Мне не нужна еще одна гребаная Сидни в доме. Тебе осталось всего несколько недель до продажи, Алмаз. Не смей все портить.
Хмурюсь и киваю головой, снова извиняясь. Это забавно, потому что на моем лице нарисована прямо противоположная эмоция.
– Сотри это дерьмо и приготовься. Ксавьер будет через десять минут.
Грустно. Значит, никаких улыбок сегодня.
* * *Дрожь проносится по моему лицу.
