К моему горлу поднимается рой злых пчел, и я не могу остановить ту неконтролируемую горечь, которая обвивает мое сердце и подвешивает его на ниточки, словно марионетку.
Спала ли она в ту ночь? Слышала ли она, как три девушки кричат от боли и умоляют своих мучителей остановиться? Умоляют, умоляют и снова умоляют.
Пожалуйста.
Пожалуйста, не надо!
Пожалуйста, я прошу!
Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста.
Устала ли она от этого слова? Не кажется ли оно ей теперь смешным? Когда слово произносится так много раз, оно теряет смысл.
Оно звучит как тарабарщина – звук, состоящий из тонов и оттенков, не имеющих никакого четкого значения. Слова же – это конструкции, созданные людьми для передачи своих желаний и потребностей. Но какое они имеют значение, если их никто не слушает?
Ее глаза снова встречаются с моими, и на их поверхности появляется глянцевый блеск. Вот оно. Стыд. Неловкость. Горе.
Она закончила тренировку невредимой, но, похоже, последние несколько дней ее грызет чувство вины выжившего.
Я опускаю руки, ругая себя за то, что вымещаю злость на человеке, который этого не заслуживает.
Джиллиан просто пытается выжить, как и все мы. Она ни в чем не виновата.
И тут входит Сидни, вся такая высокая и излучающая могущество, и мой необоснованный гнев на Джиллиан направляется на ту, кто его действительно заслуживает. Она ведет себя так, как будто и не провела целый день в подвале, вопя во все горло.
Прикусив язык, я механически подхожу к туалетному столику рядом с Джиллиан. И когда я протягиваю руку к ярко-розовому спонжу и консилеру, появляется ощущение, что мои кости сидят на ржавых шарнирах.
Для того чтобы замаскировать все мои синяки, потребуются килограммы косметики, но для начала я довольствуюсь несколькими каплями.
Руки дрожат, пока я наношу на лицо тональное средство, предназначенное для того, чтобы спрятать мою боль. Бетани и Фиби тихо переговариваются, и их шепот полон страха и утешения.
Плохие, плохие девочки.
Я уже подумываю прислушаться к их разговору, но меня отвлекает Сидни, которая срывает с себя одежду и остается голой.
Мы с Джиллиан отлично видим ее в наших зеркалах. Мы обе замираем с занесенными кисточками, глядя на стоящую позади нас невменяемую, которая начинает перебирать одежду на вешалке.
Шепот Бетани и Фиби стихает, и вскоре уже вся комната с тревогой наблюдает за ней.
Смотреть, как она напевает, снимает с вешалки рубашку и рассматривает ее, будто она самая обычная девушка, делающая покупки в модном бутике, просто невыносимо.
