Я очень надеюсь, что Ника ни при каких раскладах не будет свидетельствовать против меня. Но даже без ее показаний, я попал по полной. Боюсь, что как прошлый раз, когда в мою пользу свидетельствовал весь гарнизон, мне уже не выкрутится. Даже если все обстоятельства будут выяснены, то я получу условно за хранение стволов. И неизвестно еще как классифицируют наезд на этого урода, что стоял со стволом у дома Градских.
Плевать… Только бы Ника нашлась.
Здесь нет окна, только дверь.
Как-то, еще маленьким, я был в зоопарке.
И остановившись у клетки с волком долго наблюдал, как зверь тупо ходит туда-сюда по одному и тому же маршруту в шесть шагов. Три в одну сторону, три в другую. Как маятник. Как будто он попал на гифку, и она крутится, крутится, крутится… Тогда мне были непонятны эти его действия. Потом, сам оказавшись в клетке, я невольно пришёл к этому же маятнику: три в одну сторону — стена, три — в другую, опять стена.
И теперь снова я не могу успокоиться, и меряю шагами свои девять на девять без окон, не отводя взгляда от двери.
Поверил ли мне Градский? Я не знаю. Вряд ли. Я вообще не уверен, что он в своём состоянии воспринял адекватно мой короткий месседж. А долгих бесед со мной никто не вёл.
Поверить, может и не поверил, но узнать, узнал сразу. Я попал на камеру, когда увозил оттуда Нику. А значит, я в розыске и под статьёй. И если меня пока еще не сдали ментам и не отпустили с миром, значит, Нику еще не нашли. И значит, я хреново помог с этим! Не надо было к нему идти. Нужно было и дальше пытаться самому.
Ложусь на свою куртку. Улетаю мыслями к Нике…
Как мало времени у нас было! Как жаль, что мне совсем ничего не удалось ей ни сказать, ни рассказать. Я даже не уверен, увидимся ли мы еще когда-нибудь. На месте отца, я бы увез ее как можно дальше, под другим именем.
Мне не спится. Опять. Сердце, подгоняемое адреналином оглушающе колотится.
Я даже почти не чувствую боли. Вернее чувствую. Болит всё! Но это на заднем фоне, и я даже не всегда могу осознать, что мне больно.
Моё сознание за рамками этой клетки. Рядом с ней. Я очень виню себя, что не смог уберечь.
За дверью шум! Подскакиваю на ноги.
— Принимай соседа.
Успеваю сделать шаг в сторону. Охранники Градского вталкивают Вишневского! Дверь снова закрывается. Совершенно неожиданно я оказываюсь с ним лицом к лицу. Распрямляясь, он поднимает на меня испуганный взгляд. Взъерошенный, нос сломан и заклеен телесного цвета лейкопластырем. Хромая, он делает пару шагов назад.
