– Каждый! Любой! – мужчина нервно взмахивает рукой, бегло обводя помещение.
– Алекс хороший человек. И он бы уже мог забрать Макарку, если бы захотел."
"Начинаю в голове прокручивать, действительно ли это так? Вдруг якобы сосед просто решил втереться ко мне в доверие, чтобы потом забрать ребенка, находясь вместе с нами подальше от охраны.
– Отлично! – выплевывает Мирон. – То есть, он тут еще и не впервые!
Я не хочу показывать бывшему, что, кажется, снова облажалась. Да и Алекс такой добрый, что обратное просто не укладывается в голове.
– Нет, Мирон, он пришел впервые, я не смогла выгнать его. Банальная вежливость.
– Знаешь, Аня, – мое имя мужчина произносит вовсе не так, как делал это еще вчера или даже минутами ранее, – когда я ехал сюда, я еще сомневался, стоит ли верить в то, о чем мне рассказала Оля. Но вот теперь, застав тебя в своей собственной кварте с каким-то мужиком, я понимаю, что все сказанное ей, вполне может быть правдой.
ГЛАВА 24
Аня
– Оля? – переспрашиваю, потому что направление разговора мне и вовсе перестаёт нравиться.
– Да! – рявкает раздраженно Мирон.
Я молчу. Ясно же, что его жена, не получив от меня положительного ответа, наврала мужу с три короба.
Наверное, ее можно понять, ведь я для нее некое препятствие на пути к семейному счастью, но я не могу оправдывать людей, которые в достижении своей цели не гнушаются ничем.
Отпиваю немного чая, что мне налил Алекс. Он уже успел остыть, но таким даже приятнее смочить пересохшее горло. Теперь от нашего разговора я и вовсе не жду ничего хорошего.
Пережить бы его…
– Так что? – робко спрашиваю. – Что она сказала тебе?
Ответа жду с замирением сердца. У меня буквально вся жизнь проносится перед глазами, как перед смертью.
Сколько шансов из ста у меня есть на то, что Мирон не поступит со мной так, как поступил год назад? Два? Три? Ноль?
Ожидание кажется мучительной пыткой, хоть Богданов и отвечает практически сразу.
– Она сказала, что ты хотела продать Макара.
– Что? – нервно усмехаюсь.
Почва уходит из-под ног, и я буквально могу свалиться в пропасть.
Чувствую, как ноги подкашиваются, а виски начинают напряженно пульсировать, точно давление в миг подскочило до запредельных показателей.
– Ты хотела продать моего сына! – повторяет Мирон. – Получить деньги, приличную сумму, за возможность Оли забрать ребенка себе.
– Мирон… – мотаю головой. Больше всего на свете я боюсь сейчас, что он поверит в то, что говорит. И я не знаю, как оправдаться.
