– Ты уверена, что мне не стоит остаться? – на всякий случай, уточняет сосед.
– Да, ничего страшного. Мы разберемся, – я стараюсь звучать уверенно и, вроде как, мне это даже удается. Я знаю, что Мирон не сделает мне ничего плохого. По крайней мере, в физическом плане.
– Хорошо, – Алекс смотрит мне прямо в глаза, будто надеется разглядеть там скрытый крик о помощи. – Если что, ты знаешь, где найти меня.
Мужчина символически отталкивается от барной стойки и отходит в сторону. Поравнявшись с Мироном, который все еще напряжен, как высоковольтная вышка, он что-то говорит ему.
Но я уже не слышу. Меня переполняют эмоции. От переживаний просто-напросто заложило уши. Мне не хочется повторения ситуации, не хочется снова вернуться туда.
Богданов практически никак не реагирует на реплику Алекса, но я не удивляюсь. Больше скажу, что бы тот не сказал, я рада, что Мирон сумел не обратить внимания. Лишь, кажется, крепче сжал челюсти.
– Разве я разрешал приводить домой посторонних? – сквозь зубы цедит он, после того, как металлическая дверь с хлопком закрывается.
– Вчера Алекс помог мне, и я решила, что будет справедливо угостить его чаем, – пожимаю плечами. Внешне я спокойна, но внутри все буквально бурлит. Понимаю, что если мы оба сейчас будем на взводе, то разговора не получится.
Тем более, я чувствую себя уверенно. Понимаю, что между мной и соседом ничего не было, а если и было бы, Богданов не имеет никакого права запрещать мне общаться с другими людьми, даже если речь идет о мужчинах. Я не его женщина.
Больше нет. И такой выбор он сделал сам.
– И поэтому он пришел с цветами?! – бывший подходит к барной стойке с противоположной от меня стороны, и опирается о нее руками.
– Мирон, понимаешь…
Договорить мне не дают. Хозяин дома решает припечатать меня своим мнением:
– Это моя квартира, Ань! И я не хочу, чтобы ты водила сюда кого попало, ясно?
– Я не могу выгнать человека только потому, что тебе это не нравится. Ты хоть поминаешь, как это выглядит со стороны? Ведь я тебе даже не жена…
На последнем слове закусываю губу.
Не хотела этого произносить, но оно вышло само собой.
Мне кажется, Мирон даже меняется в лице, но ненадолго.
На пару секунд повисает неприятная, давящая пауза. Больно осознавать, что я права. И даже если Богданову сейчас тоже несладко, это ничего не меняет.
– Ты хоть понимаешь, что любой посторонний человек сейчас несет опасность? – с яростью продолжает Мирон, но мне почему-то кажется, что сказать он хотел вовсе не об этом.
