Если уметь читать знаки, видеть тени, слышать, как дышит земля – тогда всё становится ясным.
Она говорит тихо, но каждое её слово звенит в висках будто удар колокола.
Орм рычит, как рассерженный пёс, вставая между нами:
– Откуда знаешь? Кто тебе шепчет такие вещи? Ведьма что ль?
– Оставь её, – останавливаю я его.
– Я отвечаю за вашу безопасность, лира Анна! Военачальник мне голову оторвёт. Она ещё и лицо прячет, точно ведьма!
Гадалка убирает с лица платок и мрачно усмехается, глядя только на меня.
Ей не больше сорока лет, на её шее жуткий ожог, он касается и подбородка. Поэтому она прятала лицо.
– Оставь нас на две минутки, – прошу я Орма. – Дай поговорить. Можешь стоять рядом, глаз с нас не спускать.
Орм зло глядит на женщину, но всё-таки отходит в сторону, но взгляда с нас не спускает."
"Гадалка протягивает руку, предлагая мне вложить ладонь в её. Внутри звенит тревога, но я поступаю, как она просит. На удивление, ладони незнакомки мягкие, тёплые, её прикосновение успокаивает.
Она сжимает мою руку и на миг прикрывает глаза.
– Соперница твоя, что нашла свою смерть в лесной могиле, навела на тебя и твоё дитя порчу, – задумчиво произносит она. – Но с её гибелью нить не оборвалась. Ты и твой ребёнок чисты.
Неужели она говорит о том, что этот треклятый камень показывал, якобы ребёнок не дракон? А я всё гадала, как так вышло…
– Разве моя соперница была чёрной ведьмой? – удивлённо спрашиваю я. – На неё это непохоже.
Образ Милы никак не вяжется с магией.
Да и умерла она довольно глупо для колдуньи.
Острый взгляд женщины впивается в меня, а на её лице появляется тень страха:
– Не чёрной ведьмой, а служительницей, – понижает голос она. – А служила она той, чьё имя давно забыто. Той, кого Морена изгнала на заре времён. Леса хранят много тайн, милая лира, и не все из них добрые. Есть силы, что шепчутся в темноте, питаются завистью, злобой, болью. Служительницы таких сил не носят на лбу знаков, не кричат об этом на каждом углу.
Они улыбаются и прячутся за шелковыми платьями, золотыми украшениями и прочей ничего не значащей ерундой.
Я чувствую, как холод ползёт по спине. Будто сквозняк коснулся души.
– Но Милу я знала с ранних лет... – выдыхаю я. – Она была глупой, заносчивой, высокомерной.
– Потому и опасной, – перебивает женщина. – Таким всегда горько живётся, счастливыми они не бывают. Слишком пустые, чтобы жить без зависти. А леса любят таких. Они шепчут им: «Ты недооценена.
